Живое «сквозное действие» — неопределимо. определенное — оно уже не то, оно — другое

Но, как бы мы ни сращивали задачи, как бы мы ни уменьшали так, все-таки, в итоге, хоть две, хоть одна («сверхзадача») да останется и будет сознательной.

А раз хоть одна задача сознательна, это уже не соответствует законам творчества и жизни.

Как так?!

А весьма легко. У каждого из нас имеется собственная «сверхзадача» и собственный «сквозное воздействие». А знаем ли мы их у себя? Взглянем-ка на деле, на опыте.

Актриса И. М. отдает всю жизнь мастерству. Она сама говорит, и всем вторым светло: мастерство — цель судьбе! …

Она выходит замуж, у нее рождаются дети… она самостоятельно оставляет сцену, и вся отдается радостной супружеской жизни.

Что произошло? Изменилось сквозное воздействие? В случае если изменилось, так, значит, оно не сквозное.

Легко ни она, и никто из окружающих не предугадали его.

Было рвение к творчеству, к созиданию, к красоте. Подвернулось мастерство. Были актерские свойства. Человек через мастерство начал реализовывать собственный сквозное воздействие.

Показалось на пути второе: настоящая любовь, возможность создать красоту в самой жизни, к созданию данной красоты выяснилось еще больше свойств, и человек кинул сцену.

В противном случае и быть не имело возможности, он ехал на тарантасе — и пересел в интернациональный вагон курьерского поезда, разве это не лучше?

Будем откровенны и согласимся: сами мы не знаем ни собственного сквозного действия, ни сверхзадачи. Скорее, кто-нибудь со стороны может выяснить нам их.

Допустим — поймали, выяснили. Моя сверхзадача не красота, не истина, не создание вечных вещей и не познание мира через собственный творчество (как это было у великих живописцев всех времен), а просто карьера! Слава, блистание, почет, деньги, неспециализированное признание и почивание на лаврах.

Сам я этого в себе, возможно, и не предполагал: говорю о высоком мастерстве, о вечности, о морали, а в душе — карьерист, и в этом всякий смысл и вся цель моих ухищрений. Не знал, не предполагал… а вот сейчас, по окончании задушевного и крепкого беседы с каким-нибудь сердцеведом, было нужно сознаться: да, так!

Оглядываюсь на собственную жизнь и вижу: все, чем гордился, имело совсем другую подоплеку и двигалось совсем вторыми пружинами, чем казалось и мне и вторым…

Где-то в глубине души у меня, пожалуй, было какое-то смутное чувство… по причине того, что, в то время, когда на данный момент я услыхал обо всем этом, то, хоть я и протестовал, но я не удивился… должно быть, где-то в том месте, в самых недрах души это было известно. Но лишь в недрах. Открыто я этого в себе не знал.

И по сей день… разве я сознаю на данный момент эти пружины? Они движут мною, они заставляют биться механизм моего сердца, но я так как не сознаю, не улавливаю их.

А когда я их понял, когда взял возможность взглянуть на них со стороны, так этим самым и остановил их.

Моя сверхзадача — карьера, мое сквозное воздействие — «забираться все выше и выше…»

Не будем морализовать и рассуждать о том, не хорошо это либо прекрасно, — карьера так карьера!

Раз мы знаем основную цель собственной жизни — мы можем сейчас смело разрешить войти себя на данный путь.

Как словно бы бы так?

А в действительности выйдет иное. В то время, когда ни вы, ни другие не знали подлинной вашей сверхзадачи, и вы, и все пологали, что цель вашей жизни мастерство, служение и другие высокие слова, ваш скрытый карьеризм незаметно, в потемочках, делал собственный дело, но когда его обнажили, он стал совсем вторым. Когда я осознал, что, фактически говоря, до искусства в глубине души мне нет никакого дела, — так что же мне себя обманывать? Ну, вторых — еще туда-сюда…

А вдруг я обманываю лишь вторых, а сам про себя знаю всю собственную подлинную и тайную сущность, так вот, сверхзадача и сквозное действие моя уже и другие: не просто карьера либо «бессознательная карьера», а «карьера не смотря ни на что», «карьера любыми средствами!»

Мы очень многое делаем лишь потому прекрасно, что делаем это либо бессознательно (подчиняясь инстинктам либо рефлексам), либо полусознательно.

Заберём несложной пример: бег. Ясное дело, что в беге задействованы больше всего ноги. Но думаем ли мы о них, в то время, когда спешим что имеется духу?

Попытайтесь поразмыслить, последить — сходу споткнетесь либо отстанете.

:

(А как по отношению к «образу»? Так как оно имеется и не мешает. Значит, и знание сквозного действия возможно и не мешать. Ответ таковой: не столько знать, сколько полусознательно ощущать. Знать, к тому же красиво болтать о

таких вещах — это утратить их. См. дальше. Иметь в виду, что «отношение к образу» обрисовано большое количество дальше.)

Вот и выходит, что сквозное воздействие — лишь тогда подлинное сквозное воздействие, в то время, когда оно не осознается, а, в крайнем случае, лишь предчувствуется. Достаточно его выполнить — как живое, как действительно настоящее оно исчезает.

«Воля к власти» Бориса Годунова (так же, как только что обрисованный карьеризм) для самого Бориса неуловима и неопределима.

Но раз актер назвал ее себе — вот и примешал к яркому эмоции нарочитость. К ласковому органическому — неотёсанную материальную химию.

Вот потому-то, в то время, когда актер отлично говорит о роли, поэтому-то и не имеет возможности ее сыграть.

А в то время, когда говорят: «Он кроме того и не знает, что играется», и думают этим стереть с лица земли, стереть в пух и прах, а это — лучшая похвала. Яблоня также не знает вкуса собственных яблок.

Путь «задач» (К интеллектуально-волевому)

В то время, когда сидишь на хорошем спектакле, то думаешь: «Все это страшно легко, вот, отправлюсь и без того же сыграю. Они так как в том месте ничего особого не делают! Легко ходят, сидят, говорят между собой как им вздумается и по большому счету чувствуют себя как дома, без всякого упрочнения. Что же тут тяжёлого?»

Но достаточно подняться, сделать один ход, как что-то в тебе свихивается, начинаешь следить за собой, стараться приложив все возможные усилия… В аппарате происходит что-то совсем непредвиденное и очень неприятное… И, в итоге, поборовшись с собой достаточно бесполезно, заключишь: «Это, выясняется, чертовски умное дело!»

Но, в случае если я актер, поскольку бороться все-таки нужно! А как? Прямо идти на неприятеля? Выясняется, не выходит ничего…

Запрещено ли отвлечь как-нибудь внимание от публики?

В случае если ребенок набьет себе шишку и неутешно начнёт плакать от обиды и боли, то умелая мамаша на данный момент же ему под шнобель погремушку, Она развернёт ее, пошумит ею — «вот наблюдай, какая игрушечка, вот наблюдай… прекрасная игрушечка… агу!.. агу!» Он вытаращит на погремушку глазенки, потянется к ней и… забыл про шишку.эжд.

Возможно, возможно позаимствовать у мамаши данный прием?

И вот актеру, дабы отвлечь его от публики, предлагают заняться чем-нибудь, начать «функционировать», начать делать то, что должно бы (либо имело возможность бы) на данный момент делать на сцене действующее лицо.

«Воздействие» заполнит актера, и он забудет о присутствии публики.

То же самое и с «задачей», нужно «захотеть» того, что желает действующее лицо, от этого начнется воздействие, и снова, актер заполнен и отвлечен от зрительного зала.

А раз отвлекся, забылся, то чувство неудобства и связанности пропало само собой.

Средство хорошее и проверенное, в случае если его делать по всем правилам. У него лишь один недочёт: на каждые две-три 60 секунд (либо кроме того меньше) необходимо придумывать новое отвлекающее средство, новое «и» новую задачу «воздействие», в противном случае, чуть выполнишь одну задачу (а второй еще нет), образуется пустота, а из нее на беспомощного актера так и бросятся всяческие страхи: «ай, на меня наблюдают, ай, что же делать дальше, ай, как бы побороть собственный смущение и т. д.».

Действительно, в случае если все задачи прекрасно отысканы и правдоподобно вытекают одна из второй, а значительно лучше объединены одной неспециализированной задачей («сверхзадачей»), то самочувствие актера заполняется ими, и пустоты не образуется.

Больше того, при многократном повторении задачи появляются непроизвольно по привычке, сами собой, актеру уже нет необходимости вызывать их в себе.

Как мы, проснувшись, нечайно и по привычке взглядываем на часы, сбрасываем одеяло, делаем привычные гимнастические упражнения, умываемся, наряжаемся, завтракаем и проч. Все это привычно и не требует никаких внимания и усилий воли, напротив, сами привычные действия втягивают нас, и мы увлекаемся ими.

Совсем так же много-много раз проделанные одно за вторым действия на сцене, уже сами появляются одно за вторым в привычном порядке. Начни одно, а за ним потянется и второе и третье. И само это воздействие вовлекает в себя актера, он захватывается им а также может забыться и ощутить себя на пара мгновений действующим лицом.

Так, в некоторых кусках собственной роли он уже не изображает действующее лицо, а начинает сам жить, как действующее лицо.

В случае если же пьеса играется неоднократно, то это «живое состояние» делается все привычнее и, наконец, может произойти, что в некоторых ролях — особенно родных его душе — актер «оживает» так, что у него (совсем так же, как в жизни) все начинает делаться само собой.

В то время, когда это случается, то, само собой разумеется, наряду с этим актер нечайно выходит из рамок заученных действий, «приспособлений» и «задач» — у него начинается жизнь, соответственно, импровизация и свобода, любой раз он играется пара в противном случае, в зависимости от сегодняшнего личного самочувствия, от партнера, от случайностей на сцене.

Но направляться согласиться, такие случаи редки. Это — в совершенстве. Это лишь для весьма гениальных.

В большинстве же случаев от спектакля к спектаклю все «заштамповывается», механизируется и «жизнь» улетает бесследно.

И нужен второй путь. И он был (Ермолова), и он должен быть отыскан, нащупан. Данный путь в синтезе. Об этом следующая книга.

5’nizza — оно


Понравилась статья? Поделиться с друзьями: