Жанрово-стилистическая вариативность

Как отмечалось в гл. I, с ситуативной вариативностью языка непосредственно связано членение языка на функционально-стилистические подсистемы, социальным коррелятом которых являются сферы коммуникативной деятельности, выделяемые на основе абстрагирования от конкретных социально-речевых ситуаций. Именно на эту связь функционального стиля с коммуникативными сферами и в конечном счете с ситуациями общения указывает в своем определении функционального стиля Ю. С. Степанов: «Функциональный стиль — это исторически сложив-


шаяся, осознанная обществом подсистема внутри системы общенародного языка, закрепленная за теми или иными ситуациями общения (типичными речевыми ситуациями) и характеризующаяся набором. . . средств выражения и скрытым за ними принципом отбора этих средств из общенародного языка» [Степанов 1965, 218].

В стилистике принято считать основой выделения стилей как определенных систем литературного языка прежде всего цель сообщения. Так, для газетного стиля основной целью, по словам И. Р. Гальперина, является информация, реклама, для публицистического стиля — убеждение, призыв к действию, оценка фактов действительности, для делового стиля — установление условий и формы делового взаимодействия, для научной прозы — доказательство определенных положений [Гальперин 1958, 343].

Под иным ракурсом рассматривается проблема функциональных стилей в социолингвистике, где за основу принимается социальный коррелят функционального стиля — коммуникативная сфера как обобщенный тин или класс множества конкретных социально-речевых ситуаций.

В гл. I отмечалось варьирование самой номенклатуры функциональных стилей в различных работах по функциональной стилистике и указывалось, что это варьирование объясняется частично спецификой той или иной языковой ситуации, а частично — исходными позициями авторов работ. Однако при всех терминологических и принципиальных расхождениях большинство авторов единодушно в том, что совокупность функциональных стилей языка следует рассматривать как структуру, характеризующуюся определенной иерархией ее компонентов. Так, в ряде работ в рамках функциональных стилей выделяются речевые стили (В. В. Виноградов), подстили (И. Р. Гальперин) или речевые жанры (К. А. Долинин).

Разумеется, чем конкретнее и ограниченнее объект исследования, тем легче он поддается описанию, тем проще выделить его дифференциальные признаки. По-видимому, именно это обстоятельство приводит К. А. Долинина к выводу о том, что поскольку традиционно выделяемые функциональные стили объединяют под одной рубрикой весьма разнородные речевые ситуации (это относится в особенности к публицистическому, разговорному и так называемому художественному стилю), то в конкретных исследованиях методологически целесообразнее исходить не из «больших» функциональных стилей, а из более дробных речевых жанров, или речевых стилей. Более того, во избежание терминологической путаницы, как полагает К. А. Долинин, было бы полезнее отказаться от термина «функциональный стиль», поскольку термин «речевой жанр» во всех отношениях предпочтительнее [Долинин 1978, 67].

Думается, что отказ от понятия «функциональный стиль» и сведение функционально-стилистической структуры языка лишь к одному из ее ярусов едва ли оправданны. Вполне возможно, что

некоторые из традиционно выделяемых функциональных стилей действительно охватывают неоднородные социально-речевые ситуации. Однако из этого следует лишь то, что соответствующие классификационные схемы нуждаются в пересмотре. При этом следует иметь в виду, что в целом эти схемы, несомненно, отражают языковую реальность, а именно объективное существование многоярусной функционально-стилистической структуры. Необходимо также иметь в виду, что социальным коррелятом лингвистической категории «функциональный стиль» является не единая социально-речевая ситуация, а определенный тип или класс таких ситуаций, объединяемых совокупностью инвариантных признаков, как социально-коммуникативных, так и языковых.

Исходя из сказанного, следует считать достаточным основанием для выделения того или иного функционального стиля, во-первых, наличие определенного актуального для данного общества класса социально-речевых ситуаций (коммуникативной сферы), а во-вторых, совокупность языковых признаков, сочетание и конфигурация которых специфичны для функционального использования языка в данной коммуникативной сфере. Оба этих критерия тесно взаимосвязаны, поскольку наличие общих языковых признаков является показателем актуальности данного класса социально-речевых ситуаций для того или иного общества, а актуальность этого класса ситуаций в свою очередь обусловливает специфичную для него конфигурацию языковых признаков.

В рамках функционального стиля, представляющего собой одну из подсистем литературного языка, выделяются три яруса. Верхним ярусом является макросистема данного функционального стиля, соотносимого с неким обобщенным типом социально-речевых ситуаций. Эта макросистема, как правило, распадается на ряд микросистем (речевых стилей, подстилей или речевых жанров), соответствующих более конкретному типу этих ситуаций. Низший ярус этой структуры и соответственно исходную клеточку анализа образует тип, или жанр, текста (в немецкой лингвистической терминологии — Textsorte) — понятие, определяемое как «конкретная форма реализации определенного функционального стиля или подстиля в ограниченной совокупности текстов; класс текстов» [Riesel, Schendels 1975, 7].

Сказанное может быть проиллюстрировано примером, характерным для языковой ситуации в Соединенных Штатах, где, как показывают материалы наших наблюдений, сформировалась особая функционально-стилистическая макросистема массовой коммуникации, охватывающая единый класс социально-речевых ситуаций, характеризующихся ориентацией на массового получателя и связанных с использованием средств массовой информации — прессы, радио и телевидения. Как будет показано ниже, специфические условия массовой коммуникации и присущие этому классу социально-речевых ситуаций функциональные установки находят свое отражение в единой для всей макросистемы общей

модели выбора языковых средств. Вместе с тем эта макросистема включает ряд микросистем, известных как язык газеты, язык журнальной публицистики, язык радио и телевидения, каждая из которых обслуживает определенный участок сферы массовой коммуникации и обнаруживает характерную для нее конфигурацию языковых признаков. Наконец, в рамках этих микросистем вычленяются образующие низший ярус функционально-стилистической системы жанры, или типы, текстов (например, в языке газеты выделяются такие жанры текстов, как передовая статья, информационное сообщение, газетный очерк, политический обзор или комментарии и др.). Каждый из этих жанров характеризуется определенными специфичными для него функциональными установками, отношением между отправителем и массовым получателем и соответствующим набором языковых средств.

В настоящем разделе, посвященном социально обусловленной вариативности литературного английского языка в США, не представляется возможным осветить всю проблему функционально-стилистической дифференциации Standard American English. Этому препятствует, в частности, недостаточная изученность функциональных стилей английского языка в Америке. К сожалению, в американской лингвистической литературе вопросы функциональной стилистики еще не стали объектом серьезных научных исследований, и рассматриваются они главным образом на страницах пособий по практической стилистике (style manuals), отражающих не столько объективную языковую ситуацию, сколька субъективные установки их авторов.

В дальнейшем мы будем касаться главным образом языка средств массовой коммуникации и его основных разновидностей, преимущественно газетной и журнальной публицистики. Материалы, относящиеся к другим функционально-стилистическим системам, будут привлекаться лишь эпизодически и в той мере, в какой они проливают свет на взаимодействие этих систем с системой массовой коммуникации.

Американский социолог Дж. Герцлер, характеризуя средства массовой коммуникации в Соединенных Штатах, выделяет их наиболее существенные признаки, к числу которых относится прежде всего то, что массовая коммуникация осуществляется для неорганизованной аудитории ориентированными на получение прибыли социальными организациями (издательскими корпорациями, информационными агентствами, газетно-журнальными объединениями, радио- и телевизионными компаниями). Социально-речевую ситуацию, характерную для массовой коммуникации, отличает также то, что орган массовой коммуникации является отправителем однотипных сообщений (газетных текстов, радио- и телевизионных передач и т. п.), рассчитанных на немедленное восприятие. Одним из существенных факторов, влияющих па формирование этой ситуации, является централизация и монополизация процесса массовой коммуникации в Соединенных Штатах. Этот процесс характеризуется вездесущностью,

непрерывностью и высокой скоростью, а также колоссальным объемом продукции (еще в 60-е годы общий тираж газет насчитывал свыше 130 млн. экземпляров, общее количество телевизион-вых и радиоприемников — свыше 230 млн., а количество зрителей, одновременно смотревших телепередачи, — около 50 млн.).

Ориентация средств массовой коммуникации на получателя характеризуется, с одной стороны, универсальностью, а с другой — специализацией. Универсальность средств массовой коммуникации определяется их направленностью на массовую аудиторию, стремлением максимально расширить круг получателей — читателей, зрителей, слушателей. В то же время, стремясь увеличить число получателей, средства массовой коммуникации вынуждены дифференцировать свою продукцию с учетом специфических черт тех или иных категорий получателей. Например, для бездумного и малообразованного обывателя существует бульварная пресса (tabloid press), для более искушенного читателя — «Нью-Йорк таймс», «Крисчен сайенс монитор», для бизнесменов — «Уолл-стрит джорнал». По радио и телевидению передаются программы типа «Meet the press», рассчитанные на более просвещенную аудиторию, и так называемые мыльные оперы (soap operas) — многосерийные передачи для домашних хозяек, дневные программы для детей и подростков и специальные программы для держателей акций, фермеров и т. п. Централизация и монополизация средств массовой коммуникации превращает их в мощное орудие социального контроля, формирования общественного мнения. В определении политики средств массовой коммуникации важнейшую роль играют рекламодатели — крупные корпорации, интересы которых, как признает Дж. Герцлер, нередко расходятся с интересами получателей. Наконец, одной из особенностей массовой коммуникации являются ее однонаправленный характер и наличие лишь косвенной обратной связи в виде писем в редакцию, телефонных звонков на телевизионную станцию, уменьшения или увеличения числа подписчиков [Hertzler 1965, 481—487].

Отмеченные выше общие черты класса социально-речевых ситуаций, характерных для использования средств массовой коммуникации, определяют и ту сумму инвариантных языковых признаков, которые присущи всей макросистеме в целом. Инвариантность этих признаков проистекает, в частности, и из того, что порой одни и те же отправители фигурируют в коммуникативных ситуациях, связанных с различными средствами массовой коммуникации. Например, крупнейшие американские информационные агентства (Юнайтед Пресс Интернэшнл, Ассошиэйтед Пресс) выступают в качестве отправителей информационных сообщений, предназначенных как для прессы, так и для радио и телевидения. Разумеется, специфика информационного канала, который является одним из компонентов социально-речевой коммуникации, вносит определенные модификации в отбор языковых средств, используемых для построения сообщения. Подробнее

об этом будет сказано ниже. Сейчас же мы остановимся на тех общих языковых признаках, которые обнаруживают более или менее четкую корреляцию с данной коммуникативной сферой.

Выше отмечалось, что одной из характерных черт массовой коммуникации является то, что она рассчитана на немедленное восприятие. Порождение сообщения в условиях массовой коммуникации отличается оперативностью, «сиюминутностью», что находит свое отражение прежде всего в насыщенности текста неологизмами. В работе В. Г. Усова отмечается роль британской прессы в популяризации американских по происхождению неологизмов типа brain-washing [Усов 1978, 18]. При этом газета нередко выступает в роли «экспериментатора» во внедрении неологизма, как бы проверяя его на устойчивость. Думается,’ что это верное наблюдение может быть расширено и отнесено, с одной стороны, не только к газете, но и к любым средствам массовой информации, а с другой — не только к данной категории неологизмов, но и к неологизмам вообще. Так, американские средства массовой коммуникации мгновенно подхватывают неологизмы, возникающие в различных отраслях человеческой деятельности, и в первую очередь в тех, которые являются наиболее актуальными, представляют наибольший интерес и находятся в центре внимания получателей.

Об этом, в частности, свидетельствуют данные словаря неологизмов Барнхарта: значительная часть содержащихся в этом словаре неологизмов впервые зарегистрирована в сфере массовой коммуникации. Так, средства массовой коммуникации быстро подхватывали появившиеся в 60—70-е годы неологизмы — новью термины ядерной стратегии. Показательны наиболее ранние примеры такого рода неологизмов — first-strike capability ‘способность ядерной державы нанести удар по ракетным установкам противника, лишив его возможности нанести ответный удар’ и second strike capability ‘способность ядерной державы нанести ответный удар после внезапного удара противника по ее ракетным установкам’: The effect might be a period of dangerous nuclear nervousness, with each side tempted to shoot first if it thought the other was approaching a first-strike capability (The New York Times, 1968, Feb. 6, p. 42); A non-aggressor nation, on the other hand, merely wants to forestall attack. . . by aiming its missiles at a potential aggressor’s cities as a retaliatory threat; then it protects these retaliatory missiles with ABMs. This is described as a second strike capability (Time, 1968, Nov. 28, p. 63).

Популяризируя термины-неологизмы, средства массовой коммуникации широко внедряют в обиход и их производные. См. следующие примеры с глаголом to mirv ‘снабжать разделяющимися боеголовками’, образованным по конверсии от акронима mirv (multiple warhead independently targeted re-entry vehicle = ядерная боевая часть с разделяющимися боеголовками): M irving the Polaris system allows a dozen warheads to be fitted to a single Poseidon missile (The New York Times, 1968, Nov. 3, p. 17); Since

each mirved rocket is capable of carrying a number of warheads, and each warhead is capable of being delivered to a separate target, the system vastly increases the destructive power of an individual missile (Time, 1970, April 20).

Как показывают приведенные выше примеры, вводя в обиход неологизмы, средства массовой коммуникации сопровождают их поясняющим контекстом, тем самым способствуя их популяризации.

Среди неологизмов, которыми насыщен язык средств массовой коммуникации, пожалуй, первое место занимают те, которые отражают события политической жизни, привлекающие внимание американцев. Так, в книге С. Б. Флекснера I hear America talking отмечается серия неологизмов, возникших в связи с нашумевшим уотергейтским делом в 1973—1974 гг. и получивших широкое распространение в значительной мере благодаря освещению этого скандала американской прессой и телевидением. Приводимый Флекснером список неологизмов включает следующие единицы: the plumbers ‘сантехники’ — прозвище созданной Никсоном секретной следственной группы для предупреждения утечки секретной информации (to plug leaks), stonewalling ‘обструкция, следствия путем отказа давать показания, туманных заявлений, дезинформации и т. п.’, game plan сплан игры’ — стратегия правительства, в частности линия поведения администрации Никсона в уотергейтском деле, и др. Флекснер особо отмечает роль-американского телевидения в популяризации уотергейтских неологизмов: America watched these televised hearings with fascination and saw and heard witnesses accuse Nixon of a cover-up (попытка «замять дело». — А. Ш.)\ testify that evidence had been deep sixed (thrown into the ocean or a river, the Potomac in this case); reveal the ways the funds intended to buy the silence of the Watergate burglars had been laundered (passed back and forth between various countries and bank accounts to conceal its source). . . [Flex-ner 1976, 382-386].

Ср. примеры использования этих единиц в прессе: One White-House crew even unblushingly planned to deep six a file in the Potomac (New York Post, 1973, Aug. 22, p. 33); No other word exists to describe its meaning: filibuster means to delay, or talk, to death, but to stonewal has come to mean something else — to rigidly resist inquiry. . . (New York Times, 1974, Aug. 15, p. 33).

Быстрота и оперативность реакции средств массовой коммуникации на новые события, явления и т. п. проявляется и в известных «издержках производства», а именно в создании на первых порах неологизмов, дублирующих официальный термин, а порой временно восполняющих номинационную лакуну до появления соответствущего термина. Например, наряду с официальным термином lunar roving vehicle, или LRV, ‘луноход’ средства массовой коммуникации использовали синонимичные нетерминологические обозначения — lunar rover, moon rover, moon crawler и заимствованный из русского языка Lunokhod.

8 А. Д. Швейцер 113

Стилистика русского языка


Понравилась статья? Поделиться с друзьями: