Событие «завершения» в драме. катастрофа и катарсис

Специфика драмы, как видно из сказанного, состоит прежде всего в том, как в этом роде литературных произведений создается художественное «завершение», т.е. как строится и воплощается смысловая граница между мирами героев, с одной стороны, автора и читателя-зрителя — с другой. Это событие «встречи» сознаний героя и читателя-зрителя на смысловом рубеже двух действительностей в объединяющем их переживании «предела» активности героя и всей его жизни обозначается и осознается в истории эстетики и поэтики с помощью понятий «катастрофа» и «катарсис».

Первое из них представляется достаточно ясным и бесспорным. Определения различаются тем, смешивается ли катастрофа с развязкой драмы, или, что, на наш взгляд, более точно, она считается моментом разрешения конфликта, составляющего основу сюжета драмы, независимо от того, заканчивается ли на этом моменте развитие сюжета. Второе понятие, впервые предложенное в «Поэтике» Аристотеля, имеет почти пятисотлетнюю историю разнообразных толкований1. По А. Ф. Лосеву, катарсис (греч. — «очищение», «прояснение») — термин др.-греч. философии и эстетики, обозначающий «сущность эстетического переживания»2. К этому нужно добавить, что исторически сложились два варианта основного значения этого термина: 1) характерный для драмы, в особенности трагедии, эмоциональный контакт читателя-зрителя с героем в момент его катастрофы; 2) свойственная любому произведению словесного творчества «встреча» сознаний читателя и героя, читателя и автора, создающая смысловую границу произведения и его эстетическую «завершенность». Нас в данном случае, т.е. в связи с проблемами специфики драмы как литературного рода, будет интересовать в основном первое значение термина.

Смысл завершающего события драмы, несомненно, рождается в его соотнесенности с логикой развертывания сюжета.

Ход действия создает предпосылки катастрофы героя (подчеркнем, что она может быть и трагической, и комической), обусловливает необходимость ее свершения и демонстрирует вытекающие из нее последствия («Вот злонравия достойные плоды!»); он не самоценен, а всецело подчинен задаче подготовки и осуществления катастрофы, а следовательно, и катарсиса.

Интересны с этой точки зрения высказывания Ф. Шиллера о противоречии между «высшей целесообразностью», которая воплощена в форме трагедии, и «нецелесообразностью» действий героя (его «моральным несовершенством» — односторонностью или нецельностью). Это противоречие и разрешается катастрофой. (Несовершенство героя — условие постижения им и зрителем высшей целесообразности или достижения ими совершенства.) Эти положения подкрепляют мнение многих исследователей жанра трагедии о лежащем в основе ее сюжета архетипе жертвы. Следовательно, речь идет о столкновении (продуктивном противоречии) точек зрения героя и читателя-автора, о переходе в момент «эстетического переживания» (катарсиса) с точки зрения героя на «высшую» — и уже не эмоционально-этическую, а эстетическую — точку зрения.

Применимость этих суждений и к комической катастрофе достаточно очевидна: ведь для комедии характерно различие внутренней точки зрения (героя) и внешней (созерцателя пьесы). А это означает, что читатель-зритель драмы как таковой на сопереживании не останавливается: катарсис включает в себя дистанцирование, возвышение над героем, т.е. создание смысловой границы героя и его мира.

Катарсис — переход на новую, причем «вненаходимую» точку зрения. Единство действия состоит в подготовке катастрофы, а его развитие в настоящем необходимо для сопричастия к событию, т.е. для того чтобы реакция на это событие у героя и зрителя была одновременной, хотя и не идентичной.

Интересный пример — катастрофа трагедии Софокла «Эдип-царь» в трактовке Вяч. Иванова. По его мнению, когда Эдип, узнав в итоге своего поиска убийцы царя Лая, что это — он сам, признает свою, казалось бы, совершенно невольную вину и безоговорочно себя осуждает, эта реакция равнозначна его ответу на загадку Сфинкса: слову «человек». Признание ответственности возможно при условии прозрения в смысле не только более адекватного видения и понимания событий прошлого, но и более высокого, чем прежнее, понимания человека и его назначения. В этом новом видении и переживании истории Эдипа герой и созерцатель трагедии объединяются: катарсис как очищение от эмоций жалости и страха, по мысли А. Ничева, обычно связан с освобождением от ложных мнений1.

Таким образом, оба понятия в области драмы имеют универсальное значение: применимы и к трагедии, и к комедии; равно важны и для классической драмы, и для неклассической. Например, мы находим катастрофу и катарсис в «Вишневом саде»: тут и ожидание «обвала дома», и «принесение жертвы» (забытый в доме Фирс), и переживание «несчастья», связанного с «волей» (чувством освобождения от прошлого).

В то же время оба понятия характеризуют особый контакт созерцателя с героем: катастрофа переживается ими вместе; катарсис — характеристика природы совместного переживания катастрофы, хотя в итоге этого процесса и устанавливается граница двух миров и сознаний.

MadFM, Икающий катарсис


Похожие статьи:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: