Освобождение

Годами я вела нелегкую жизнь. Вынужденная защищать себя в различных ситуациях, включая развод, я стала отчаянной драчуньей. Меня постоянно расстраивали то люди, то неприятные ситуации. К сожалению, это провоцировало возмущение, обиды и желание отомстить.

Как-то вечером (это было в 1996 году) случилось кое-что такое, в сравнении с чем все мои предыдущие беды, вместе взятые, померкли. В три часа ночи я проснулась от телефонного звонка. Предчувствуя неладное, я сняла трубку. Это был мой старший сын Джей, который сказал, что его брата, моего восемнадцатилетнего сына Робби, убили. «Мам, он умер».

В этот момент мне показалось, что жизнь моя закончилась. Я не могла свыкнуться с потерей Робби. Я хотела вползти в свою нору и никогда не выходить на свет. Однако я понимала, что должна держаться ради моих оставшихся детей, иметь дело с полицией, поэтому я отложила в сторону свои эмоции.

Шоун, молодой парень, который лишил жизни моего сына, был обвинен в убийстве и посажен в тюрьму. Он был знаком с Робби и убил его во время спора. Он признал себя виновным, поэтому не было судебного разбирательства, только слушание дела, на котором было достигнуто соглашение между обвинением и защитой и подсудимому был объявлен официальный приговор. Три долгих месяца пришлось ждать слушания дела. В течение этого времени мне было запрещено видеть Шоуна или говорить с ним. Возможно, это было мудрое решение, так как доведенная до крайней степени отчаяния и ярости, я бы использовала любой случай, чтобы удавить его собственными руками. Он убил моего ребенка!

Наконец наступил день слушания дела, и я первый раз увидела Шоуна. Когда его вводили в тускло освещенный зал суда, он смотрел в пол. Полумрак скрывал его лицо, искажая черты и придавая угрюмый, мрачный вид. Я почувствовала, как во мне закипает дикая ярость. Зачем он это сделал? Дрожа от волнения, я решила не давать показания, однако дала понять судье, что хочу поговорить с Шоуном после слушания.

С тех пор как Шоун признал себя виновным, вынесенный ему приговор никого не мог удивить: ему грозило от двадцати до сорока лет тюремного заключения. Судья, как и обещал, вызвал меня к себе в кабинет, чтобы там я могла пообщаться с Шоуном. Я последовала за судебным исполнителем по коридору. С каждым шагом мое сердце билось все сильнее, так как сейчас я должна была встретиться с человеком, который забрал жизнь моего сына. Я слишком долго ждала возможности показать Шоуну свое отношение к тому, что он сделал. Теперь, полная ярости и ненависти, я совершенно не знала, о чем буду с ним говорить, но знала, что хочу пристрелить его.

Меня обыскали и ввели в маленький, обшитый панелями офис. Шоун стоял в углу и дрожал, закованный в кандалы, одетый в мешковатый тюремный костюм оранжевого цвета. Его голова была опущена, и, несмотря на то что ему было двадцать лет, он ревел, как ребенок, просто рыдал. Я смотрела на этого несчастного одинокого мальчика, лишенного родительской поддержки и друзей, и видела всего лишь еще одного чьего-то сына.

Я спросила судебного исполнителя, могу ли я приблизиться к Шоуну. Услышав мою просьбу, Шоун поднял голову и открыл свое по-детски простое, заплаканное лицо. Я поймала себя на том, что спросила: «Шоун, могу я обнять тебя?» Он кивнул в знак согласия. Судебный исполнитель показал мне жестом на заключенного, я подошла к Шоуну и обняла его. Он уткнулся мне в плечо. Я была первой, кто пожалел его за долгое время. Пока я так с ним стояла, почувствовала, что мои злоба и ненависть исчезают.

То, что я сказала дальше, удивило всех, включая меня: «Шоун, я прощаю тебя за ту ужасную вещь, которую ты совершил». Наши глаза встретились на несколько мгновений. «Лучше моему Робби быть там, куда он попал, чем сесть в тюрьму. Я каждый день буду молиться за тебя». Я попросила Шоуна поддерживать со мной связь, и после этого судебный исполнитель выпроводил меня из комнаты.

Вскоре Шоуна отправили в тюрьму отбывать срок наказания. Все это не принесло мне никакой радости. Робби ушел от нас, никакой приговор не мог вернуть его мне, а здесь оставался другой мальчик, чья жизнь была полностью разрушена.

Его родители заявили, что не хотят иметь с ним ничего общего, поэтому я стала с ним переписываться. Первые пять лет заключения я была его единственным посетителем. Пять лет назад его перевели в другую тюрьму, начальник которой не разрешал семьям жертвы посещать заключенных, однако мы продолжали вести переписку.

Многие люди не понимают, как я могла пойти на это, но я знаю, что прощение не означает освобождение от

ответственности. Я считаю, что сострадание, которое я испытала в кабинете судьи в тот день, было подарком Бога. Я знаю, что не смогла бы исцелить душу, избавиться от темных пятен ненависти и мести, заключенных в моем сердце, если бы не простила убийцу сына. Прощение сделало меня свободной. Я получила спокойствие, с которым могла дальше двигаться по жизни и в конечном счете примириться со смертью Робби.

С тех пор я стала мирской служительницей культа святого Стефана при церкви. Я помогала людям преодолеть кризисную ситуацию или утрату, просто слушая их и находясь рядом с ними. Для этого почти ничего не требовалось, только заинтересованность и сострадание, два чувства, поселившиеся в моем сердце с того момента, как я простила убийцу сына.

Я поняла, что можно только себе причинить боль, испытывая злобу и тая обиду. Сейчас, независимо от обстоятельств, я чувствую себя спокойной и счастливой.

Ненависть и месть не вернут мне горячо любимого сына Робби, но ведь Шоун — тоже чей-то сын. Где-то же должна обрываться эта цепочка ненависти. Так почему бы ее не оборвать на мне?

Освобождение: Направление главного удара


Похожие статьи:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: