Новые выступления низов — детские крестовые походы

В это же время мысль священной войны во имя освобождения Иерусалима от рук неверных, носившаяся в воздухе западноевропейских государств со времени провала Третьего Крестового похода, по окончании захвата рыцарями Константинополя взяла новый импульс, но совсем в другой социальной среде — в крестьянских низах. Завоевание Византии рыцарями служило в глазах деревенской бедноты, до которой дошли вести об этом событии, не смотря на то, что и с запозданием, лишним подтверждением неудачи Крестовых походов против мусульман, потому, что эти походы направлялись сильными мира этого. Само собой разумеется, освободительные чаяния крепостного люда, некогда выливавшиеся в основном в жажду религиозно-привлекательного подвига, в течении XII в. в значительной степени поугасли: ни во Втором, ни в Третьем Крестовых походах народные веса практически не принимали участие. Однако земля для спорадического восстановления таких настроений сохранялась . В годы, в то время, когда бедствия, каковые несли весам сеньориальный гнет, голодовки и неурожаи (сведениями о них наполнены хроники начала XIII в.), становились особенно нестерпимыми, религиозные эмоции в народе обострялись до крайности, и тогда веса делались очень чувствительными к идеям Крестового похода, так же, как и прежде истолковывая их по-своему.

Как раз такая обстановка сложилась незадолго до возобновления папством его крестоносной проповеди — в 1212 г., в то время, когда развернулись так именуемые детские Крестовые походы. Они были запоздалым отголоском тех же привлекательно-освободительных устремлений, каковые за сто с лишним лет до этого породили Крестовый поход бедноты под управлением Петра Пустынника. В начале XIII в. крестьянство Центральной Европы, как и раньше, бедствовало от притеснений господ, а особенно страдало от внутренних войн и усобиц. По местечкам и деревням снова заговорили о том, что бедняки, не отягощенные грехом стяжательства, не получающие ни власти, ни богатства, чистые перед всевышним в собственной вере, сумеют скорее получить от всевышнего ту милость — освобождение Иерусалима, которую господь не захотел даровать корыстолюбивым рыцарям, государям и князьям.

Эта мысль укоренялась в низах не без влияния проповеднической деятельности предусмотрительных: церковных служителей разного ранга, подвизавшихся в конце XII — начале XIII в. в основном во Франции, частично в Италии, Германии и других государствах. Речь заходит о таких церковных иерархах, как упоминавшийся выше архидьякон Петр Блуаский, богослов Алан Лилльский, уже привычный читателю священник Фульк де Нейи и его преподаватель, легендарный теолог Петр Кантор. К данной же категории проповедников возможно отнести и вышедшего из купеческой семьи, но отказавшегося от достатка Франциска Ассизского и множество бродячих проповедников.

Видя нарастание народного недовольства (его показателем был рост числа еретиков, которых, по выражению хрониста, стало как песку морского), все эти прелаты, проповедники и богословы, озабоченные тем, дабы погасить разгоравшийся пожар, принялись усердно распространять идея о необходимости для церкви возвратиться к собственному начальному, апостольскому состоянию; все они на различные лады прославляли бедность по большому счету. В произведениях многих более либо менее проницательных церковных писателей перепевались приблизительно одинаковые мотивы, строившиеся на базе евангельских истин: Господь избрал бедняков, богатых верою; легче верблюду пройти через игольное ушко, чем богачу попасть в Царствие Небесное. Петр Кантор кроме того осуждал сооружение в Париже пышного Собора Богородицы (Нотр-Дам).

В проповедях и писаниях грамотных теологов и несложных странствующих проповедников, разносивших в вульгаризированной форме их славословия апостольской бедности и нищете, все чаще звучала кроме этого крестоносная тема, преподносившаяся в духе превознесения веры, чуждой всякой корысти. Петр Блуаский, написавший трактат О необходимости ускорения иерусалимского похода, осуждал в нем рыцарей, перевоплотивших Крестовый поход в мирскую авантюру; такая авантюра, утверждал он, обречена на провал. Освобождение Иерусалима удастся только беднякам, сильным собственной преданностью Всевышнему. Алан Лилльский в одной из собственных проповедей, сокрушаясь о падении Иерусалима, растолковывал его тем, что Всевышний отступился от католиков. Он не находит себе прибежища ни у священников, потому что тут отыскала себе прибежище симония [продажность. — М. З.], ни у рыцарей, потому что для них прибежищем помогают разбои, ни среди жителей, потому что у них процветает ростовщичество, а среди купцов — обман, ни у муниципальный черни, где свило себе гнездо воровство. И снова — тот же рефрен: Иерусалим спасут бедняки, те самые нищие духом, о которых говорится в Евангелии от Матфея. Бедность рисовалась источником всех добродетелей и залогом будущей победы над неверными.

Так, стремясь отвести в надёжное для церкви русло накапливавшееся в крестьянских весах возмущение существующими порядками, кое-какие ее деятели необычно учитывали опыт Крестовых походов XII в. Урок, что они извлекали из него для несложного люда, пребывал в том, что солдаты Христа завоюют победу не при помощи денег, не силою оружия и по большому счету завоюют ее не в сражениях, но единственно надеясь на Божье милосердие. Дабы доказать данный тезис, Франциск Ассизский в 1212 г. собрался кроме того предпринять пропагандистско-паломническое турне на Восток, но возвратился, потерпев кораблекрушение у берегов Далмации.

Крепостные крестьяне прислушивались, очевидно, к поучениям для того чтобы рода, исходившим из уст бродячих проповедников, и в итоге отозвались на их проповеди: в 1212 г. сервы снова, как и в 1096 г., — действительно, в значительно меньшем числе — двинулись на спасение Иерусалима.

Крестовые походы 1212 г. вошли в историю называющиеся походов детей. Дети, по-видимому, вправду принимали участие в этих фирмах, но известия о детских паломничествах, сохранившиеся в хрониках и других исторических произведениях XIII в., более чем наполовину легендарны.

О детских походах упоминают (время от времени коротко, одной-двумя строками, время от времени отводя их описанию полстранички) более чем 50-ти средневековых авторов; из них лишь немногим более 20-ти заслуживают доверия, потому, что они или собственными глазами видели юных крестоносцев, или, опираясь на рассказы очевидцев, вели собственные записи в годы, родные к событиям 1212 г. Да и сведения этих авторов также отрывочны. Самое детальное повествование о детских Крестовых походах содержится в хронике цистерцианского монаха Альбрика де Труафонтэн (аббатство недалеко от Шалона на Марне), но это-то повествование, как узнано учеными, есть и наименее точным.

какое количество-нибудь связное освещение фактическая история детских Крестовых походов взяла лишь в произведениях, написанных 40–50 лет спустя по окончании обрисовываемых в них событий, — в компилятивном произведении французского монаха-доминиканца Винцента из Бовэ Историческое зерцало, в Большой хронике британского монаха из Сент-Албанса Матвея Парижского и в некоторых вторых, где исторические факты, но, практически полностью растворяются в авторской фантазии.

В случае если выделить все известия, поддающиеся проверке, и совместить их воедино, то картина детских Крестовых походов возможно представлена примерно следующим образом.

Перемещение детей-крестоносцев началось между 25 марта и 13 мая 1212 г. в прирейнской Германии, рядом от Кельна. других ребятишек и Тысячи пастушков, помогавших родителям в хозяйстве, неожиданно кинули бороны и свои стада и, пренебрегши увещеваниями отцов, матерей и остальных родственников, толпами устремились на юг, на протяжении Рейна, дабы высвободить Иерусалим. В то время, когда участников этого перемещения задавали вопросы, кто побудил их к столь храброму делу — так как всего 20 лет назад потерпели неудачу рыцарские армии, предводительствуемые герцогами и королями, — крестоносцы отвечали, что повинуются воле Всевышнего. По словам хрониста-монаха Ренэ Льежского, современника событий, участники похода были уверенны, что сумеют осуществить то, чего не удалось сделать князьям и королям. Кельнская хроника говорит, что к юным крестоносцам примкнул преступный сброд: преступники обкрадывали малолетних паломников, отбирая у них то, что им подавали в пути, в городах и деревнях (одного из таких грабителей-попутчиков повесили в Кельне). Кое-какие хронисты говорят, что толпами крестоносцев предводительствовал десятилетний мальчик по имени Никлас. Он якобы уверял всех, что видел во сне ангела, возвестившего ему: совместно со собственными споспешниками Никлас высвободит Святую почву от язычников-сарацин. Сам Всевышний окажет детям помощь — море расступится перед ними, как это было с библейским народом под предводительством Моисея, и они перейдут по нему сухими ногами. Трирский хронист, "Наверное," воочию видевший Никласа, упоминает такую подробность: он нес значок наподобие креста, по виду сходный с буквой не сильный, но было нереально выяснить, из какого именно он изготовлен металла.

25 июля крестоносцы прошли Шпейер, оттуда они направились в Эльзас. В дороге многие погибли от жары, жажды и голода. Кое-кто уже от Майнца развернул к себе. Эта многотысячная масса людей перевалила Альпы — возможно, пройдя Большой Сен-Бернар либо, возможно (по одной из версий путь крестоносцев проходил по Швабии, Австрии и Баварии в Ломбардию), через Бреннер. 20 августа крестоносцы миновали Пьяченцу, и вдобавок через пять дней достигли Генуи. Правильную дату их прибытия в том направлении — 25 августа 1212 г. — именует очевидец — генуэзский хронист Ожерио Пане. Их было, говорит он, 7 тыс. — мужчин, дам, детей.

Из Генуи масса людей крестоносцев разбрелась кто куда. Одни, осознав, что совершили глупость, по выражению безвестного южноэльзасского хрониста из Марбаха, подались в Рим; другие пошли к Марселю; третьи отправились потом на юг — в Бриндизи. Местный епископ запретил им в том месте посадку на суда, заподозрив, что папа Никласа, руководивший его действиями, задумал реализовать крестоносцев в рабство язычникам. Все же часть крестоносцев погрузилась на суда и в действительности скоро попала в руки пиратов, сбывших живой товар сарацинам. Только немногие участники похода, достигшие Италии, смогли возвратиться к себе. Быть может, что в Бриндизи погиб и Никлас, а его папа, по некоторым известиям, наложил на себя руки. По второй версии, но, юный главарь крестоносцев выжил и спустя пять лет кроме того участвовал в рыцарском Крестовом походе в Египет.

Подобное перемещение развернулось в июне 1212 г. в Северной Франции. Тут, в деревне Клуа в окрестностях Вандома, показался 12-летний пастушок Этьен, заявивший себя Божьим посланцем. Подобно Никласу, он говорил о явившемся ему небесном видении. Этьен якобы лицезрел во сне Всевышнего в одеянии пилигрима; Господь попросил у него кусок хлеба и дал ему грамоту к французскому королю. Отовсюду к Этьену стекались толпы бедняков, и число их перевалило за 30 тыс. Религиозный экстаз, за которым, как и во времена Петра Пустынника, прятались снова ожившие надежды обездоленных крепостных, как будто бы эпидемия, охватил массу людей. С пением церковных гимнов, держа в руках знамёна, кресты, свечи, кадила, все эти толпы направились к Парижу и остановились у аббатства Сен-Дени. Король Филипп II, повествуют хронисты, посоветовавшись с парижскими старшинами, приказал крестоносцам немедля разойтись по зданиям. В соответствии с одной версии, они подчинились его повелению; в соответствии с второй, нет ничего, что могло их удержать и лишь голод вынудил разойтись.

Ни один современный источник не упоминает о намерении этих толп идти на освобождение Святой почвы. Единственная хроника, воображающая их цели в таком виде, — повествование Альбрика де Труафонтэн. Он достаточно говорит, как безукоризненные дети, собираясь высвободить Гроб Господень, прошли Лион и Тур, достигли Марселя и ринулись к пристани. Море, но, не расступилось перед ними. Но нашлись два дельца — Гуго Ферреус и Гийом Поркус, каковые изъявили благородную готовность за одно лишь воздаяние Божье перевезти крестоносцев в Святую почву. Их посадили на семь судов. Два из них попали в бурю и вместе с пассажирами пошли ко дну вблизи о-ва св. Петра (Сардинии), остальные пристали к берегам Северной Африки, где предприимчивые торговцы реализовали крестоносцев на невольничьих рынках. Преступные работорговцы не избежали кары: их поймали (они словно бы бы принимали участие в заговоре сарацин против императора Фридриха II в Сицилии) и повесили.

Рассказ Альбрика де Труафонтэн от начала до конца — чистая фантазия. Точно в нем только упоминание о прибытии крестоносцев в Марсель, но создатель, по всей видимости, перепутал настоящих действующих лиц событий. В Марсель добралась часть германских крестоносцев — их-то, быть может, и постигла та участь, о которой пишет хронист, имея в виду споспешников пастушка Этьена.

В научной литературе существует с статей и десяток книг о детских Крестовых походах. Ученые высказывали самые различные точки зрения об этих фирмах, каковые сейчас кажутся немыслимыми. Большое количество упрочнений исследователи затратили на то, дабы отделить настоящие исторические факты от вымыслов и легенд, не меньше сил положено и в объяснение походов 1212 г. Историки католического направления и родные к ним ученые склоняются к тому, что в детских Крестовых походах якобы отразилось присущее западному средневековью почитание невинности, жертвующей собой для блага христианства (такова точка зрения французского католика П. Альфандери). Рационалисты наподобие германского психиатра прошлого века И.Ф. Геккера вычисляли это перемещение чем-то патологически больным: сама одержимость и средневековая религиозность представлялась Геккеру патологическим извращением. Современный западногерманский историк Г.Э. Майер усматривает корень детских Крестовых походов в средневековом представлении, по которому дети как бы отмечены печатью богоизбранности, потому, что они невинны и вместе с тем не обладают никаким имуществом, т. е. ближе всего стоят к Христу. Одновременно с этим Майер выводит все перемещение из распространенных в начале XIII в. идей апостолической бедности, каковые он связывает с этим понятием.

Лишь два современных западных историка в какой-то мере приблизились к верному пониманию событий 1212 г. — итальянский медиевист Дж. Микколи и датчанин П. Рэдс. Дж. Микколи первым подметил, что источники вовсе не изображают участников Крестового похода обязательно и только детьми. П. Рэдс развил это наблюдение. Углубленно проанализировав все источники, которые содержат какие-либо сведения по этому вопросу, методом узкого филологического анализа их терминологии он заключил, что детские Крестовые походы вовсе не были таковыми. Они воображали собою перемещения сельской бедноты (по его выражению, сельского пролетариата). В них принимали участие взрослые — мужчины, дамы, девушки, старики, и и дети. Но и данный историк, пробуя растолковать ужасные события 1212 г., не смог выйти за пределы их идеалистического понимания. Для него Крестовый поход бедняков 1212 г. — только побочный продукт церковно-реформаторских тенденций того времени, вариант якобы чисто этического перемещения апостолической бедности, утверждавшего евангелические совершенства и охватившего все классы общества. Это, по Рэдсу, легко попытка вернуть Крестовые походы к их изначальным, словно бы бы чисто религиозным истокам.

В действительности походы 1212 г., история которых столь затуманена позднейшими преданиями, представляли собой социальное перемещение в религиозном облачении — и на это событие в первый раз обратил внимание историк-марксист Э. Вернер (ГДР). Вправду, Крестовые походы начала XIII в., именуемые детскими, по сути, означали вспышку того же самого религиозного энтузиазма, что увлек на Восток десятки тысяч крепостных земледельцев в конце XI в. Это было также антифеодальное в собственном существе перемещение, продиктованное освободительными мотивами. Не просто так папские буллы умалчивали о событиях 1212 г., а хронисты из процветающих монастырей отзывались об участниках походов очень неприязненно а также враждебно. Безлюдное и ненужное дело, — писал Марбахский анналист. Он, как и другие тогдашние историки, рисует поход выдумкой безумцев, появившейся не по Божьему внушению, а из сатанинских помыслов. Церковные авторы инстинктивно ощущали в движении бедняков что-то социально страшное, и в этом они не ошибались. П. Рэдс, показавший максимум для буржуазного исследователя объективности, должен был признать, что крестоносцы 1212 г. — это мятежный потенциал деревни, резерв еретичества.

Так именуемые детские Крестовые походы — одно из последних проявлений массового крестоносного исступления как превратной формы антифеодального протеста крепостного крестьянства, а смерть многих тысяч бедняков (а также малолетних), воодушевившихся фантастической мечтой об освобождении Иерусалима силою собственной веры во имя спасения от земных невзгод, — еще одна ужасная страница в истории Крестовых походов.

Курт Воннегут. \


Похожие статьи:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: