Миссис скэлли из меблированных комнат мадам моррисон

Как-то раз майор Тобиас Клаттербек сидел около окна в собственной комнате, дымя папиросой и потягивая вино, что было у него в обычае, в то время, когда дела шли более либо менее сносно. На протяжении этого приятного занятия он случайно кинул взор через улицу и увидел прядь чёрных волос и еще более чёрный глаз, смотревший на него из-за портьеры окна в доме наоборот. Это видение очень заинтересовало бравого майора, и он поднялся, дабы получше его разглядеть, но — увы! — перед тем как он успел навести на него монокль, видение провалилось сквозь землю! Майор очень долго и настойчиво не разрешал собственному взору отвлекаться в сторону, выкурил как минимум полдюжины папирос не говоря уже о бутылке вина, которую он прикончил, но, кроме каких-то одеяний, круживших и порхавших в чёрной глубине помещения, не заметил ничего более определенного.

На следующий сутки в тот же самый час отечественный солдат был на своем наблюдательном посту и был вознагражден возникновением сейчас уже пары глаз, очень лукавых и страшных, и миловидного округлого личика, которое ни в коей мере не было возможности назвать непривлекательным. Обладательница всех этих очаровательных предметов, высунувшись из окна, очень целеустремленно поглядела вправо, после этого так же целеустремленно поглядела влево, по окончании чего решила поглядеть прямо перед собой и была поражена, увидав солидного джентльмена достаточно почтенного возраста, наделенного пунцовым румянцем и взиравшего на нее с безграничным восторгом. Это повергло ее в таковой испуг, что она в тот же час скрылась за портьерой, а у майора появилось опасение, что он ни при каких обстоятельствах ее больше не заметит.

По счастью, но, испуг данной женщины был, по-видимому, не через чур непреодолим, потому что через пять мин. она опять показалась у окна, и взор ее опять упал на радующееся элегантную фигуру и лицо майора, принявшего сейчас самую эффектную позу, легко подпорченную тем, что он еще был облачен в собственный лиловый халат. Сейчас глаза ее задержались на нем чуточку продолжительнее, а на лице промелькнуло некое подобие ухмылки. Тут майор улыбнулся и отвесил поклон, и женщина улыбнулась еще раз, обнажив наряду с этим хорошенькие беленькие зубки. На какой ход отважился бы после этого отечественный доблестный солдат, сообщить нереально, потому что женщина разрешила эту проблему сама, скрывшись из глаз, и притом на этот раз совсем. Однако майор был очень доволен и, одев долгополый сюртук и безукоризненный белый воротничок, дабы отправиться в клуб, все время тихо посмеивался себе под шнобель. Он был когда-то лихим кавалером и в собственной достаточно активной и пестрой жизни отличался в схватках с Венерой не меньше, чем с Марсом.

Воспоминание об этом мелком эпизоде преследовало его целый сутки. Оно так занимало его воображение, что он кроме того допустил за картами неотёсанный промах, чем погубил себя и собственного партнера. Это первенствовал и единственный случай в истории клуба, дабы майор проиграл так — по собственной небрежности. Воротясь к себе, он поведал обо всем фон Баумсеру.

— Не знаю, кто она такая, но это чертовски хорошенькая дама, — заключил он собственный повествование, перед тем как отправиться на боковую. — Линия побери, в далеком прошлом я не встречал таковой хорошенькой дамы.

— Она покойница, — сообщил немец.

— Она… что?

— Покойница — супруга покойного инженера.

— Вы желаете сообщить, вдова? А что еще вам о ней известно? Как ее кличут и откуда она ко мне прибыла?

— Слышал я — служанка болтала, — что какая-то покой… какая-то вдова живет в том месте, наоборот, столуется в пансионе госпожа Моррисон и что это окно — ее личной циммер… ну, это самое… помещения. А вот как ее имя, я что-то не слыхал, быть может, и забыл.

— Линия побери! — сообщил майор. — У нее таковой взор, что пронзает тебя полностью, и фигура Юноны.

— Ей не меньше как фирциг… как это, сорок, — увидел фон Баумсер.

— А хотя бы и без того, дружище! Дама в сорок лет именно в самом соку. Поглядели бы вы на нее, в то время, когда она стояла у окна, так попали бы в плен с ходу. Стоит она вот эдак, позже поднимает глаза вот эдак в этот самый момент же опускает их вот эдак. — И бравый майор попытался придать своим агрессивным чертам выражение, которое, согласно его точке зрения, должно было совмещать в себе невинность с завлекательностью. — После этого она бросает взор через улицу, видит меня, и ее ресницы захлопываются, как крышка фонаря. Затем она заливается румянцем и украдкой бросает на меня еще один взор — из-за края портьеры. Она два раза поглядела в мою сторону, я это светло видел, линия побери!

— Так это отлично, — ободряюще сообщил немец.

— Ах, мой дорогой друг, само собой разумеется, двадцать лет назад, в то время, когда количество груди у меня был сорок дюймов, а в талии — тридцать три, на меня стоило взглянуть два раза. Увы, приходит старость, а с нею — одиночество, и начинаешь осознавать, каким ты был дураком, что так мало пользовался судьбой, в то время, когда представлялась возможность.

— Майн готт! — вскрикнул фон Баумсер. — Может, вам хочется заявить, что вы станете жениться, если бы внезапно оказалась возможность?

— Не знаю, — задумчиво сказал майор.

— Дамам нельзя доверять, — безрадосно сообщил немец. — У себя на фатерланд я знал одну девушку — дочь хозяина гостиницы. Так мы с ней дали друг другу слово, что поженимся приятель на приятеле. Карл Хагельштейн должен был у нас быть это самое… ну, что у вас именуется дружкой. Он был прекрасный мужчина, данный Карл, и я довольно часто отправлял с ним моей девушке различный мелкий презент, в то время, когда какие-либо обстоятельства мешали мне этого сделать сам. Карл был больше обаятельный, чем я, по причине того, что у меня волосы рыжие, и он скоро нравился ей, и она скоро нравилась ему. И вот за сутки до свадьбы она садится на пароход и плывет по Рейну во Франкфурт, а он едет В том же направлении на поезд, и в том месте они видятся и женятся приятель на приятеле.

— Ну, а вы что сделали? — с интересом узнал майор.

— А, вот это самый скверный вещь и имеется, по причине того, что я отправился за ними и забрал еще один приятель, и в то время, когда мы их настигли, я не отправился к моей девушке, а отправился в отель к Карлу и сообщил ему, что он обязан со мной драться. И это был моя неточность. Мне следовало нанести ему оскорбление, и тогда он позвал бы меня на дуэль, а я выбирал бы себе оружие. А выбирал-то он и выбрал шпаги, по причине того, что я шпагу еще в руке не держал, и ему это было известно, а сам он первенствовал фехтовальщик на целый земной шар. Ну, утром мы с ним встретились, и опоздал я это самое… глазами моргнуть, как он проткнул мне левое легкое. Я вам показывал данный рубец. Два месяца либо больше я лежал в кровати, да и по сей день у меня покалывает в боку, в то время, когда холодная погода. — Баумсер помолчал. — Говорят, что это именуется взять удовлетворение, — добавил он, задумчиво пощипывая собственную долгую рыжую бороду. — А я сообщу вот как: для того чтобы неудовлетворения я еще ни при каких обстоятельствах за собственную жизнь не получал.

— Не страно, что вы опасаетесь дам по окончании для того чтобы случая, — смеясь, сообщил майор. — Однако на свете довольно много хороших дам, нужно лишь, дабы посчастливилось с одной из них встретиться. Понимаете вы для того чтобы малого — Тома Димсдейла? Нет, правильно, не понимаете, а я встретился с ним как-то в клубе. Он заботился за воспитанницей того самого старика Гердлстона, о котором мы с вами толковали. Я видел как-то раз эту молодую парочку совместно. Они ворковали — радостные, как голубки. Стоит взглянуть на ее личико, и сходу видно: эта женщина — чистое золото. И ручаюсь, что женщина в доме наоборот для того чтобы же сорта.

— А эта женщина прочно сидит у вас в голове, — усмехаясь, сообщил немец. — Она, как выпивать давать, приснится вам сейчас. Вот в то время, когда я был в Германии, одна женщина… — И без того эти два холостяка проболтали до утра, вспоминая собственные прежние похождения и потчуя друг друга воспоминаниями, часть которых, пожалуй, направляться опустить и предать забвению. Удалившись к себе, майор заснул, и его последняя идея была о женщине у окна и о том, как может он о ней что-нибудь разузнать.

Дело это выяснилось более легким, чем он предполагал, поскольку на следующее утро, допросив ту же самую девочку-служанку, от которой фон Баумсер взял собственные сведения, майор в тот же час узнал все, что ему требовалось. В соответствии с утверждению этого осведомленного лица, женщина эта была некая госпожа Скэлли, оставшаяся вдовой по окончании смерти мужа-инженера и сравнительно не так давно поселившаяся в пансионе госпожа Моррисон — предприятии, соперничающем с тем пансионом, в котором жили фон и майор Баумсер.

Вооружившись этими сведениями, майор некое время предавался размышлениям, разрабатывая замысел действий. Он не видел возможности быть представленным очаровательной соседке, и ему оставалось лишь прибегнуть к какой-либо отчаянной хитрости. Поговорка «Смелость города берет» всегда была девизом этого отважного солдата. Встав со стула, он скинул с плеч лиловый халат и облачился в лучшее из собственных одеяний. Еще ни при каких обстоятельствах не уделял он для того чтобы внимания туалету. Чисто выбритое лицо его сверкало, редкие волосы закрывали лысину удачнейшим манером, воротничок был бел как снег, сюртук — угнетающе безукоризнен, и целый его вид — очень респектабелен. «Линия побери! — поразмыслил он, обозревая себя в трюмо. — Будь у меня чуть побольше волос на голове, я бы смотрелся так же молодо, как Баумсер! Чтобы им пропасть, всем этим каскам и киверам, от них у меня целый ворс повытерся».

В то время, когда туалет был закончен парой ярких перчаток и эбеновой тростью с серебряным набалдашником, отечественный ветеран с очень решительным видом, но большим трепетом в душе тронулся в путь, потому что укажите нам столь хладнокровного мужчину, что не испытывал бы робких опасений, предпринимая первый ход к сближению с очаровавшей его дамой. Однако что бы ни творилось у майора в душе, он очень удачно сумел скрыть это от посторонних взглядов, в то время, когда позвонил у подъезда соперничающего пансиона и справился у открывшей ему дверь служанки, дома ли госпожа Скэлли.

— Да, господин, она дома, — ответила служанка и со страхом присела, будучи высокого мнения агрессивному виду майора и его элегантному костюму.

— Не станете ли вы так любезны передать ей, что мне бы хотелось ее заметить, — храбро сообщил майор. — Я не злоупотреблю ее временем. Вот моя визитка — я майор Тобиас Клаттербек из 119-го полка легкой пехоты. Сейчас в отставке.

Служанка провалилась сквозь землю, забрав карточку, в этот самый момент же возвратилась и внесла предложение майору встать наверх. Бравый солдат зашагал по лестнице поступью решительной и жёсткой, как человек, намеренный любой ценой довести предпринятое дело до конца. Где-то в отдалении ему послышался женский хохот. Но, даже если он не совершил ошибку, хохот, по-видимому, не мог иметь никакого отношения к женщине, знакомства с которой он искал, потому что его ввели в громадную, прекрасно обставленную помещение, где сидела его женщина с видом в полной мере важным а также выделено застенчивым, так же как и вторая юная особа, помещавшаяся с вышиваньем в руках на оттоманке около нее.

Майор отвесил самый изысканный поклон, не смотря на то, что ощущал себя в эту 60 секунд одним из тех испанцев, каковые, посмотрев назад, заметили собственные объятые пламенем суда.

— Я надеюсь, вы простите меня за вторжение, — начал он. — Мне случайно довелось выяснить, что в этом пансионе живёт некая госпожа Скэлли.

— Это я — госпожа Скэлли, господин, — сообщила женщина, чьи тёмные глаза вынудили майора совершить данный отчаянный подвиг.

— При таких условиях, сударыня, — сообщил отечественный солдат, опять отвешивая поклон, — разрешите мне задать вопрос вас, не состоите ли вы в родстве с генералом Скэлли, что руководил индийскими саперами?

— Прошу вас, садитесь, майор… майор Клаттербек, — сообщила госпожа Скэлли, заглядывая в визитку, которую она держала в собственной красивой ручке. — С генералом Скэлли, рассказываете вы? Ах, боже мой, я знаю, что один из родственников моего мужа был в армии, но мы не знаем, что с ним сталось. Он генерал, рассказываете вы? Кто бы имел возможность поразмыслить!

— И при том самый лихой вояка, что когда-либо врубался в ряды соперника либо штурмовал снежные вершины Гималаев, сударыня, — сообщил майор, разгорячаясь и становясь красноречивым.

— Поразмыслить лишь! — вскрикнула юная особа с вышиваньем.

— Бывало неоднократно, — продолжал солдат, — что мы с ним по окончании ожесточённой сечи дремали рядом на залитой кровью почва, укрывшись одним плащом.

— Как вообразить себе такое! — в один голос вскрикнули обе женщины, и тяжело, пожалуй, было бы подобрать более уместное выражение.

— И в то время, когда наконец он погиб, разрубленный надвое кривой индийской саблей в схватке с горными племенами, — продолжал майор с эмоцией, — он обернулся ко мне…

— По окончании того, как его разрубили надвое! — вмешалась женщина помоложе.

— Он обернулся ко мне, — стойко продолжал майор, — положил собственную руку в мою и сообщил, испуская собственный последний вздох: «Тоби, — так он меня именовал неизменно, — Тоби, — сообщил он, — у меня имеется…» Ваш супруг доводился ему братом, вы, думается, сообщили, госпожа?

— Нет, в армии служил дядюшка мистера Скэлли.

— Ах, совсем правильно. «У меня имеется племянник в Англии, — сообщил он, — к которому я крайне привязан. Он женат на очаровательной даме. Разыщи эту молодую чету, Тоби! Береги ее, защищай ее!» И это были его окончательные слова, сударыня. Еще миг, и его душа отлетела. И в то время, когда при мне случайно упомянули ваше имя, сударыня, я осознал, что не успокоюсь до тех пор, пока не покажусь перед вами и не удостоверюсь, что вы как раз та женщина, о которой шла обращение.

Рассказ данный, согласиться, не только поразил вдову, что отнюдь не было необычно, поскольку он являлся чистым плодом фантазии ветхого солдата, но задел и кое-какие не сильный ее струнки. Папа господина Скэлли был человеком низкого происхождения, и выяснить, что среди его родственников отыскался генерал (хотя бы и покойный), было для вдовы очень приятной неожиданностью, потому что она лелеяла честолюбивые грезы, каковые до сих пор никак не сбывались. Исходя из этого она столь ласково улыбнулась ветхому солдату, что это еще больше окрылило его для новых полетов фантазии.

— Да, поверите ли, мы с ним были как братья, — сообщил он. — Это был таковой человек, что каждый имел возможность лишь гордиться знакомством с ним. Сам главноком сообщил мне как-то раз. «Клаттербек, — сообщил он, — ума не приложу, что мы будем делать, в случае если Европа начнет сражаться. Нет у меня человека, на которого я имел возможность бы положиться». Да, вот как он сообщил. «Но у вас имеется Скэлли», — говорю я ему. «Правильно, — говорит он, — Скэлли — вот кто нам нужен». Главноком был совсем убит, в то время, когда произошло это несчастье. «Какой удар для английской армии!» — сказал он, глядя на Скэлли, что лежал с пулей в голове. Как раз так он и сообщил, сударыня, клянусь всевышним!

— Но как же, майор! Вы как словно бы заявили, что он был разрублен надвое?

— Так оно и было. Он был разрублен надвое, в черепе у него засела пуля, и еще дюжина смертельных ран было нанесено ему в разные другие части тела. Ах, в случае если б он имел возможность предвидеть, что я встречусь с вами, он погиб бы радостным!

— Как необычно, что он, пока был жив, ни при каких обстоятельствах не ставил нас в известность о собственном существовании, — увидела вдова.

— Гордость мешала ему, сударыня, гордость! «До тех пор пока я не взберусь на самую вершину данной лестницы, Тоби, — сказал он мне, бывало, — я не открою собственного инкогнито моему брату».

— Племяннику, — исправила вдова.

— Совсем правильно… «Нет, я не откроюсь собственному племяннику!» Он сообщил мне эти слова практически за пара мгновений перед тем, как роковое ядро уложило его на месте.

— Ядро, майор? Вы желаете сообщить — пуля?

— Ядро, сударыня, ядро, — решительно заявил майор.

— Всевышний ты мой! — пара неуверенно вскрикнула госпожа Скэлли. — Как все это плохо! Мы очень вам признательны, майор Боттлтоп…

— Клаттербек, — сообщил майор.

— Прошу прощения, майор Клаттербек. Это весьма любезно с вашей стороны, что вы нанесли нам дружеский визит и сказали все эти подробности. В то время, когда умирает кто-нибудь из родственников, неизменно, очевидно, весьма интересно знать, как это случилось, даже в том случае, если мы мало знали о нем при жизни. Ты лишь поразмысли, Клара, — продолжала вдова, извлекая из ридикюля носовой платок и вытирая глаза, — ты лишь поразмысли, что данный бедняга, разрубленный надвое пулей где-то в том месте в Индии, вспоминал Джека и меня за пара секунд до смерти! Мы, само собой разумеется, очень вам признательны, майор Боттлнос…

— Клаттербек, сударыня! — с некоей досадой вскрикнул майор.

— Ах, для всевышнего, простите! Мы должны, Клара, весьма поблагодарить майора за то, что он взял на себя труд посетить нас и все это нам поведать.

— Не благодарите меня, дорогая госпожа Скэлли, — сообщил майор, протестующе взмахнув рукой, и, откашлявшись, сказал: — Я уже полностью вознагражден, взяв наслаждение познакомиться с вами и лицезреть на более близком расстоянии все то, чем я до сих пор восхищался издали.

— Ах, тетушка, вы слышите?.. — вскрикнула Клара, и обе женщины хихикнули.

— Не кроме и вас, мисс… мисс…

— Мисс Тиммс, — сообщила госпожа Скэлли. — Дочь моего брата.

— Включая и вас, очаровательная мисс Тиммс, — продолжал майор, отвешивая элегантный поклон. — Для для того чтобы одинокого мужчины, как я, один вид столь прелестной женщины благодетелен, как роса для цветка. Я обновлен, сударыня, я воодушевлен, я ощущаю прилив сил! — И майор расправил плечи, а лицо его над высоким белым как снег воротничком апоплексически побагровело.

— Основная цель моего визита, — сообщил ветхий солдат, помолчав, — узнать, не могу ли я быть вам чем-либо нужен. По окончании понесенной вами тяжелой потери, о которой мне довелось слышать, я, кроме того не будучи близко с вами знаком, был бы радостен оказать вам услугу в деловых вопросах.

— Вы, право, весьма хороши, майор, — отвечала вдова. — По окончании смерти бедного Джека все дела у нас пришли в беспорядок. В будущем я буду счастлива воспользоваться вашим советом, в случае если это не покажется вам через чур обременительным. Когда я мало разберусь в делах сама, я с громадной эйфорией прибегну к вашей помощи. В противном случае так как эти стряпчие думают лишь о собственной пользе.

— Совсем правильно, — сочувственно набрался воздуха майор.

— По окончании бедного Джека осталась тысяча пятьсот страховых полисов. И они еще никуда не помещены.

— Тысяча пятьсот! — вскрикнул майор. — Это семьдесят пять фунтов в год из пяти процентов.

— Ну, я могу взять проценты и повыше, — радостно сообщила вдова. — Я поместила две тысячи из семи процентов, правильно я говорю, Клара?

— И весьма надежно притом, — увидела женщина.

«Черта с два!» — поразмыслил майор.

— Так что, в то время, когда мы начнем заниматься этими делами, я буду просить помощи и вашего совета, майор Танглбобс. Я знаю, что мы, дамы, весьма слабо смыслим в делах.

— С нетерпением буду ожидать этого дня, — галантно сообщил майор, поднимаясь и беря шляпу. Он был весьма доволен собственной маленькой хитростью, которая помогла ему так удачно сломать лед.

— Линия побери, — сообщил он фон Баумсеру вечером. — У нее не только хорошенькая мордашка, но еще и деньги водятся. Повезет тому, кто ее заполучит.

— Держу пари, что вы сделаете ей предложение, — усмехаясь, сообщил фон Баумсер.

— Держу пари, что получу отказ, даже в том случае, если сделаю, — уныло отвечал майор, но однако отправился на покой намного более окрыленный, чем вчера вечером.

Глава 27. Торговый дом Гердлстон — Артур Конан Дойль [Аудиокнига]


Похожие статьи:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: