Илья муромец в ссоре с владимиром

Славныя Владымир стольне-киевской
Собирал-то он славный почестен пир
На многих князей он и бояров,
Славных сильныих могучиих богатырей;
А на пир ли-то он не позвал
Стараго казака Ильи Муромца.
Ветхому казаку Илье Муромцу
За досаду показалось-то великую,
И он не знает, что так как сделати
Супротив тому князю Владымиру.
И он берет-то как собственный тугой лук розрывчатой,
А он стрелочки берет каленыи,
Выходил Илья он да на Киев-град
И по граду Киеву стал он похаживать
И на матушки божьи церкви погуливать.
На церквах-то он кресты вси да повыломал,
Маковки он золочены вся повыстрелял.
Да кричал Илья он во всю голову,
Во всю голову кричал он громким голосом:
— Ай же пьяницы вы, голюшки кабацкии!
Да и выходите с кабаков, домов питеиныих,
И обирайте-тко вы маковки да золоченыи,
То несите в кабаки, в домы питейные,
Да вы выпивайте-тко да вина досыта.-
В том месте доносят-то так как князю да Владымиру:
— Ай Владымир-князь да стольнё-киевской!
А ты ешь да выпиваешь да на честном пиру,
А как ветхой-от казак да Илья Муромец
Ён по городу по Киеву похаживат,
Ён на матушки божьи церкви погуливат,
На божьих церквах кресты повыломил,
А все маковки он золоченыи повыстрелял;
А й кричит-то так как Илья он во всю голову,
Во всю голову кричит он громким голосом:
Ай же пьяници вы, голюшки кабацкии!
И выходите с кабаков домов питейныих,
И обирайте-тко вы маковки да золоченыи,
Да и несите в кабаки в домы питейные
Да вы выпивайте-тко да вина досыта.-
Тут Владымир-князь да стольнё-киевской,
И он стал, Владымир, дума думати,
Ему как-то надобно с Ильей помиритися.
И завел Владымир-князь да стальнё-киевской,
Он завел почестен пир да и на другой сутки.
Тут Владымир-князь да стольнё-киевской
Да’ще он стал да и дума думати:
— Мне кого отправить будет на пир позвать
Того ветхого казака Илью Муромца?
Самому пойти мне-то Владымиру не хочется.
А Опроксия отправить, то не к лицу идет.-
Й он как шол-то по столовой собственной горенке,
Шол-то он о столики дубовыи,
Становился супротив молодого Добрынюшки,
Сказал Добрыни таковы слова:
— Ты молоденькой Добрынюшка, сходи-тко ты
К ветхому казаке к Ильи Муромцу,
Да зайди в полаты белокаменны,
Да пройди-тко во столовую во горенку,
На пяту-то дверь ты порозмахивай,
Еще крест клади да й по писаному,
Да й поклон веди-тко по ученому,
А й ты бей челом да низко кланяйся
А й до тых полов и до кирпичныих,
А й до самой матушки сырой-почвы
Ветхому казаке Ильи Муромцу,
Скажи-тко Ильи ты да таковы слова:
Ай ты, старыя казак да Илья Муромец!
Я пришол к тобе от князя от Владымира
И от Опраксии от королевичной,
Да пришол тобе позвать я на почестен пир.-
Молодой-то Добрынюшка Микитинец
Ён скорешенько-то стал да на резвы ноги,
Кунью шубоньку накинул на одно плечко,
Да он шапочку соболью на одно ушко,
Выходил он со столовою со горенки,
Да й прошол полатой белокаменной,
Выходил Добрыня он на Киев-град,
Ён пошол-то как по городу по Киеву,
Пришол к ветхому казаке к Илье Муромцу
Да в его полаты белокаменны,
Ен пришол как в столовую во горенку,
На пяту-то он дверь да порозмахивал,
Да он крест-от клал по писаному,
Да й поклоны вел да по-ученому,
А’ще бил-то он челом да низко кланялся
А й до тых полов и до кирпичныих
Да й до самой матушки сырой-почвы,
Сказал-то он Илье да таковы слова:
— Ай же братец ты мой да крестовый,
Старыя казак да Илья Муромец!
Я к тоби отправлен от князя от Владымира,
От Опраксы королевичной,
А й позвать тобя да й на почестен пир.-
Еще ветхий-от казак да Илья Муромец
Скорешенько ставал он на резвы ножки,
Кунью шубоньку накинул на одно плечко,
Да он шапоньку соболью на одно ушко,
Выходили со столовыи со горенки,
Да прошли они полатой белокаменной,
Выходили-то они на стольний Киев-град,
Пошли оны ко князю к Владымиру
Да й на славный-от почестен пир.
В том месте Владымир князь да стольнё-киевской
Он во горенки да так как похаживал,
Да в окошечко он, князь, посматривал,
Говорит-то со Опраксой королевичной:
— Подойдут ли ко мне как два русскиих богатыря
Да на мой-от славный на почестен пир?-
И прошли они в полату в белокаменну,
И взошли они в столовую во горенку.
Тут Владымир-князь да стольнё-киевской
Со Опраксией да королевичной
Подошли-то они к ветхому казаке к Илье Муромцу,
Они брали-то за ручушки за белыи,
Сказали-то они да таковы слова:
— Ай же старыя казак ты, Илья Муромец!
Твоё местечко было да так как пониже всих,
Топерь местечко за столиком повыше всих!
Ты садись-ко да за столик за дубовыи.-
Тут кормили его ествушкой сахарнею,
А й поили питьицем медвяныим.
Они тут с Ильей и помирилися.

Отношения богатырей русских Данилы Ловчанина, Ставра Годиновича, Суханьши Замантьева, Чурилы, Ивана Гостиного сына, Михайлы Даниловича и особенно Ильи Муромца с князем Владимиром были как мы знаем, сверхсложными, драматичными, очень далекими от идиллии. Обстоятельства распрей могли быть самыми разнообразными: и коварство, и жестокость князя, и неосторожное слово богатырей на пиру у него. Но при с Ильей Муромцем речь заходит не об отдельном эпизоде, а о постоянном конфликте, последствия которого мы встретим во всех былинах. Уже первая поездка в Киев влечет за собой столкновение с князем, а в былине Илья Идолище и Муромец богатырь согласится, что за тридцать лет работы князю киевскому он не получил от него и куска хлеба мягкого. Исходя из этого происхождение отдельного былинного сюжета Илья Муромец в ссоре с Владимиром глубоко закономерно. Илья Муромец, не приглашенный на княжеский пир — как само приглашение, так и место на пиру, свидетельствовали о признания и степени уважения — бросает князю прямой вызов и устраивает собственный пир для обнажённее кабацких, для всей голи и киевской бедноты.

Публикуемый вариант отличается острой социальной окраской, мастерством изображения и художественной выразительностью действующих лиц, как, но, и все былины, записанные от Трофима Григорьевича Рябинина.
Публикуется по изданию: {Гильфердинг А.Ф. Онежские былины. 3-е изд., т. 2, ? 76}.
В.И. Калугин

Добрыня и Змей

Добрынюшке-то матушка говаривала,
Да и Никитичу-то матушка наказывала:
— Ты не езди-ка далече во чисто поле,
На тую гору да сорочинскую1).
Не топчи-ка младыих змеенышей,
Ты не выручай-ка полонов да русскиих,
Не купайся, Добрыня, во Пучай-реке2),
Та Пучай-река весьма свирепая,
А середняя-то струйка как пламя сечет!
А Добрыня собственной матушки не слушался.
Как он едет далече во чисто поле,
А на тую на гору сорочинскую,
Потоптал он младыих змеенышей,
А и повыручил он полонов да русскиих.
Богатырско его сердце распотелося,
Распотелось сердце, нажаделося —
Он приправил собственного хороша коня,
Он хороша коня да ко Пучай-реке,
Он слезал, Добрыня, со хороша коня,
Да снимал Добрыня платье цветное,
Да забрел за струечку за первую,
Да он забрел за струечку за среднюю
И сам сказал да таковы слова:
— Мне, Добрынюшке, матушка говаривала,
Мне, Никитичу, маменька и наказывала:
Что не езди-ка далече во чисто поле,
На тую гору на сорочинскую,
Не топчи-ка младыих змеенышей,
А не выручай полонов да русскиих,
И не купайся, Добрыня, во Пучай-реке,
Но Пучай-река весьма свирепая,
А середняя-то струйка как пламя сечет!
А Пучай-река — она кротка-смирна,
Она словно бы лужа-то дождевая!
Опоздал Добрыня словца смолвити —
Ветра нет, да тучу нанесло,
Облака нет, да словно бы ливень дождит,
А и дождя-то нет, да лишь гром гремит,
Гром гремит да свищет молния —
А как летит Змеище Горынище3)
О тыех двенадцати о хоботах.
А Добрыня той Змеи не приужахнется.
Говорит Змея ему проклятая:
— Ты теперича, Добрыня, во моих руках!
Захочу — тебя, Добрыня, сейчас потоплю,
Захочу — тебя, Добрыня, сейчас съем-сожру,
Захочу — тебя, Добрыня, в хобота заберу,
В хобота заберу, Добрыня, во нору снесу!
Припадает Змея как ко стремительной реке,
А Добрынюшка-то плавать он горазд так как был;
Он нырнет на бережок на тамошний,
Он нырнет на бережок на здешниий,
А нет у Добрынюшки хороша коня,
Да нет у Добрыни платьев цветныих —
Только-то лежит один пухов колпак,
Да насыпан тот колпак да почвы греческой4);
По весу тот колпак да в целых три пуда.
Как ухватил он колпак да почвы греческой,
Он шибнет во Змею да во проклятую —
Он отшиб Змеи двенадцать да всех хоботов.
Тут упала-то Змея да во ковыль-траву.
Добрынюшка на ножку он был поверток,
Он скочил на змеиные да груди белые.
На кресте-то у Добрыни был булатный нож —
Он так как желает распластать ей груди белые.
А Змея Добрыне ему взмолилась:
— Ах ты, ай, Добрыня сын Никитинец!
Мы положим с тобой заповедь великую:
Тебе не ездити далече во чисто поле,
На тую на гору сорочинскую,
Не топтать больше младыих змеенышей,
А не выручать полонов да русскиих,
Не купаться ти, Добрыне, во Пучай-реке.
И мне не летать да на святую Русь,
Не носить людеймне больше русскиих-,
Не копить мне полонов да русскиих.
Он повыпустил Змею как с-под колен собственных —
Встала Змея да вверх под облако.
Произошло ей лететь да мимо Киев-града.
Увидала она князеву племянницу,
Молоду Забаву дочь Потятичну,
Идучи по улице по широкоей.
Тут припадает Змея да ко сырой почва,
Захватила она князеву племянницу,
Унесла в нору да во глубокую.
Тогда солнышко Владимир стольно-киевский
А он по три дня да тут былин кликал5),
А былин кликал да славных рыцарей
— Кто бы имел возможность съездить далече во чисто поле,
На тую на гору сорочинскую,
Сходить а нору да во глубокую,
А дотянуться мою, князеву, племянницу,
Молоду Забаву дочь Потятичну?
Сказал Алешенька Левонтьевич:
— Ax ты, солнышко Владимир стольно-киевский!
Ты накинь-ка эту работу да великую
На того Добрыню на Никитича:
У него так как со Змеею заповедь положена,
Что ей не летать да на святую Русь,
А ему не ездить далече во чисто поле,
Не топтать-то младыих змеенышей
Да не выручать полонов да русскиих,
Так заберёт он князеву племянницу,
Молоду Забаву дочь Потятичну,
Без бою, без драки — кроволития.
Тут солнышко Владимир стольно-киевский
Как накинул эту работу да великую
На того Добрыню на Никитича —
Ему съездить далече во чисто поле
И дотянуться ему князеву племянницу.
Молоду Забаву дочь Потятичну.
Он отправился к себе, Добрыня, закручинился,
Закручинился Добрыня, запечалился.
Встречает государыня да родна матушка,
Та честна вдова Офимья Александровна:
— Ты эй, рожёно мое дитятко.
Юный Добрыня сын Никитинец!
Ты что с пиру идешь не весел-де?
Знать, что место было ти не по чину6),
Знать, чарой на пиру тебя приобнесли
Аль дурак над тобою насмеялся-де?
Сказал Добрыня сын Никитинец:
— Ты эй, государыня да родна матушка,
Ты честна вдова Офимья Александровна!
Место было мне-ка по чину,
Чарой на пиру меня не обнесли,
Да дурак-то нужно мной не насмеялся так как,
А накинул работу да великую
В противном случае солнышко Владимир стольно-киевский
Что съездить далече во чисто поле,
На ту-то гору да на высокую,
Мне сходить в нору да во глубокую,
Мне дотянуться-то князеву племянницу,
Молоду Забаву дочь Потятичну.
Говорит Добрыне родна матушка,
Честна вдова Офимья Александровна:
— Ложись-ка дремать да рано с вечера,
Так утро будет весьма умное —
Мудренее утро будет оно вечера.
Он поднимался по утрушку ранешенько,
Умывается да он белешенько,
Снаряжается он хорошохонько.
Да идет на конюшню на стоялую,
А берет в рука узду он да тесьмяную,
А берет он дедушкова да так как хороша коня.
Он поил Бурка литьем медвяныим,
Он кормил пшеной да белояровой,
Он седлал Бурка в седёлышко черкасское,
Он потнички да клал на потнички,
Он на потнички да кладет войлочки,
Клал на войлочки черкасское седёлышко,
Всех подтягивал двенадцать тугих подпругов,
Он тринадцатый-то клал да для крепости,
Дабы хороший конь-то с-под седла не выскочил,
Хороша молодца в чистом поле не выронил.
Подпруги были шелковые,
А шпеньки у подпруг всё булатные,
Пряжки у седла да красна золота —
Тот да шелк не рвется, да булат не трется,
Красно золото не ржавеет,
Молодец-то на коне сидит да сам не стареет7).
Поезжал Добрыня сын Никитинец,
На прощанье ему матушка да плетку подала,
Сама сказала таковы слова:
— Как будешь далече во чистом поле,
На тыи горы да на высокия,
Потопчешь младыих змеенышей,
Повыручишь полонов да русскиих,
Как тын-то младые змееныши
Подточат у Бурка как они щеточки,
Что не сможет больше Бурушко доскакивать,
А змеенышей от ног да он отряхивать,
Ты забери-ка эту плеточку шелковую,
А ты бей Бурка да промежу ноги.
Промежу ноги. да промежу уши,
Промежу ноги да межу задние,-
Станет твой Бурушко поскакивать,
А змеенышей от ног да он отряхивать —
Ты притопчешь всех да до единого.
Как будет он далече во чистом поле,
На тыи горы да на высокия,
Потоптал он младыих змеенышей.
Как тыи ли младые змееныши
Подточили у Бурка как они щеточки,
Что не имеет возможности больше Бурушко поскакивать,
Змеенышей от ног да он отряхивать.
Тут юный Добрыня сын Никитинец
Берет он плеточку шелковую,
Он бьет Бурка да промежу уши,
Промежу уши да промежу ноги,
Промежу ноги межу задние.
Тут стал его Бурушко поскакивать,
А змеенышей от ног да он отряхивать,
Притоптал он всех да до единого.
Выходила как Змея она проклятая
Из тыи норы да из глубокия,
Сама говорит да таковы слова:
— Ах ты, преступник, Добрынюшка Никитинец!
Ты, знать, порушил собственную заповедь.
Для чего стоптал младыих змеенышей,
Почто выручал полоны да русские?
Сказал Добрыня сын Никитинец:
— Ах ты, ай. Змея да ты проклятая!
Линия ли тя нес да через Киев-град,
Ты для чего забрала князеву племянницу,
Молоду Забаву дочь Потятичну?
Ты дай же мне — ка князеву племянницу
Без боя, без драки — кроволития.
Тогда Змея она проклятая
Сказала-то Добрыне да Никитичу:
— Не дам я тебе князевой племянницы
Без боя, без драки — кроволития!
Заводила — она бой-драку великую.
Они дрались со Змеею тут трои дни,
Но не имел возможности Добрыня Змею перебить.
Желает тут Добрыня от Змеи отстать —
Как с небес Добрыне ему глас гласит:
— Юный Добрыня сын Никитинец!
Дрался со Змеею ты трои дни,
Подерись со Змеей еще три часа:
Ты побьешь Змею да ту проклятую!
Он подрался со Змеею еще три часа,
Он побил Змею да ту, проклятую
Та Змея, она кровью отправилась.
Стоял у Змеи он тут трои дни,
А не имел возможности Добрыня крови переждать.
Желал Добрыня от крови отстать,
Но с небес Добрыне снова глас гласит:
— Ах ты, эй, Добрыня сын Никитинец!
Стоял у крови ты тут трои дни —
Постой у крови к тому же три часа,
Бери собственный копье да мурзамецкое
И бей копьем да во сыру почву,
Сам копью да приговаривай:
Расступись-ка, матушка сыра почва,
На четыре расступись да ты на четверти!
Ты пожри-ка эту кровь .да всю змеиную!
Расступилась тогда матушка сыра почва,
Пожрала она кровь да всю змеиную.
Тогда Добрыня во нору отправился.
Во тыи в норы да во глубокие,
В том месте сидит сорок царей, сорок царевичей,
Сорок королей да королевичей,
А простой-то силы — той и -сметы нет.
Тогда Добрынюшка Никитинец
Сказал-то он царям да он царевичам
И тем королям да королевичам:
— Вы идите нынь в том направлении, откель принесены8)
А ты, молода Забава дочь Потятична,-
Для тебя я эдак сейчас странствовал —
Ты отправимся-ка ко граду ко Киеву
А и ко нежному князю ко Владимиру.-
И повез молоду Забаву дочь Потятичну.

А.Ф. Гильфердинг. Онежские былины, т.2 ? 148. Записано от Абрама Евтихиевича Чукова, пудожского крестьянина из деревни Горки.
Былины. Русские народные сказки. Древнерусские повести. /В.П. Аникин, Д.С. Лихачев, Т.Н. Михельсон; М.: Дет.лит., 1989
Коментарии: В.П. Аникин, Д.С. Лихачев, Т.Н. Михельсон

1) На тую гору да сорочинскую — Возмохно, речь заходит о последних отрогах Уральского хребта
2) Пучай-реке — Маленькая река Почайна, в которой, по преданию, были крещены жители Киева; протекала на месте современного Крещатика.
3) Змеище Горынище — простой персонаж народных сказок. В былине чудовище олицетворяет собой насильника — внешнего неприятеля.
4) Колпак да почвы греческой — Головной убор странника по святым местам перевоплощён в метательное оружие.
5) Былица — Знахарка, гадающая по травам (от слова былье — корение, растение). Владимир желает определить, куда унесена Забава, и кличет к себе былиц
6) Место было ти не по чину — Места за столом у князя распределялись между приглашенными по родовитости. Появлялись ссоры и горькие обиды, в случае если приглашенный думал, что его усадили не по чину. Эта бытовая черта более поздняя, чем время сложения былины.
7) Набрушиться — наткнуться, напороться.
8) Прокудная — зловредная, с ущербом для других.

Илья Муромец в ссоре с князем Владимиром. Былина


Похожие статьи:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: