Границы собственного тела

Главы 13–14 книги Левит помещают нечистое в область лепры: опухоль кожи, нарушение кожной оболочки, являющейся поручителем телесной целостности, порядочная язва на видимой поверхности. Само собой разумеется, с объективной стороны лепра причиняет важный урон населению, ведущему активную публичную судьбу и которое, к тому же ещё, довольно часто кочевое. Но сверх того увидим ещё, что эта заболевание поражает кожу, главную, если не первейшую, границу биологической и психологической индивидуальности. С данной точки зрения, низменное лепры вписывается в логическую концепцию нечистого, которую мы уже разглядывали: смешение, стирание различий, угроза идентичности.

Перемещение между главами 12 и 13 нам думается показательным: изнутри материнского тела (роды, менструации) к телу гниющему. В каком ракурсе внутреннее матери ассоциируется с гниением? Мы уже отметили данный вираж у субъектов с раздвоением личности[132]. Возможно поразмыслить, что библейский текст в точности следует за вереницей подобных фантазмов, но на собственный лад. Напоминание о материнском теле и о родах вводит образ рождения в виде акта насильственного изгнания, при помощи которого рождающееся тело вырывается из субстанций материнского. Но кожа не перестаёт, думается, нести на себе следы этих субстанций. Следы преследующие и угрожающие, при помощи которых фантазм новорожденного тела, сжатый не питающей более, но разрушающей его плацентой, достигает действительности лепры. Ещё ход, и вероятен ещё более резкий отказ от матери, пре-эдиповская идентификация с которой невыносима: субъект само-рождается, воображая в собственном фантазме собственное чрево как драгоценный утробный плод, что он обязан родить, данный утробный плод однако презренный, поскольку его внутренности, даже если они являются его частью, возможно представить лишь как низменное, соединяющее его с презрением к данной матери, не интроецирумой, но воплощённой в качестве пожирающей и непереносимой. Наваждение прокажённого и гниющего тела будет так фантазмом самовозрождения со стороны субъекта, что не смог произвести интроекцию матери, но воплотил её в виде пожирающей. Фантазматически, он есть обратной стороной, соответствующей культу Великой Матери: негативная и выдвигающая требование мнимой власти Матери идентификация. Вне гигиенического результата этот фантазм левитические определения низменного наметили к уничтожению либо рассасыванию. Возможно связать презрение, провоцируемое физическим недочётом, с тем же неприятием несоответствий телесной идентичности: «Никто, у кого на теле имеется недочёт, не должен приступать, ни слепой, ни хромой, ни некрасивый, ни таковой, у которого переломлена нога либо переломлена рука […], никто не должен приступать, дабы приносить хлеб Всевышнему собственному» (Левит 21,18–21).

Тело не должно сохранять на себе никакого следа собственного долга по отношению к природе: оно должно быть чистым, дабы быть всецело символическим. Дабы это подтвердить, оно не должно было бы иметь второй раны, не считая следа обрезания, эквивалентного с половым отделением и/либо с матерью. Каждый след был бы знаком принадлежности к нечистому, к неотделённому либо к несимволическому, либо не святому: «Не стригите головы вашей кругом, и не порти края бороды твоей. Для погибшего не делайте нарезов на теле вашем, и не накалывайте на себе письмен» (Левит 19,27–28).

Глава 15 подтверждает это видение: нечистыми являются выделения. Любая секреция, вытекание, всё, что ускользает из женского либо мужского тела — грязно. По окончании напоминания о жертве (Левит 16) вот и опять указание на кровяную нечистоту: «Потому что душа всякого тела имеется кровь его, и потому Я сообщил сынам Израилевым: не ешьте крови ни из какого именно тела, по причине того, что душа всякого тела имеется кровь его: каждый, кто будет имеется её, истребится» (Левит 17,14).

По окончании того пути, что мы только что прошли, лучше понимаются бессчётные коннотации, касающиеся кровяной нечистоты. Она включает в себя: запрет на мясную пищу (следующий за запретом убивать), постпотопную классификацию мясной пищи, что соответствует либо не соответствует божественной речи, принцип идентичности вне смешения, исключение всего того, что затрагивает границы (выделения, истечения). От пищи к крови застёжка с запретами ещё не застёгнута, поскольку мы неизменно сначала в той же логике отделения. Но мы опять приведены к фундаментальному семантизму данной логики, которая упорствует в том, дабы предложить другую инстанцию, хорошую от инстанции питающего, кровяного, меньше, материнского «естественного».

МОЙ ПУТЬ ПРИНЯТИЯ СОБСТВЕННОГО ТЕЛА


Похожие статьи:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: