Двенадцать

Томазия (Флоренция, 1452)

Его дыхание сладко щекотало её ухо, его ресницы мягко скользили на её щеке.

— Я даю тебе себя и принимаю тебя как мою собственную, — тихо сказал Джо низким и дрожащим от беспокойства голос.

Томи сцепила руки за его спиной и потянул его к себе, сообщил те же самые слова. С этим обетом они были связаны, так же, как раньше; время—то всегда.

Она потянулала его из окна в спальне. Джо знал тем вечером, что на следующий день утром Томи передет со собственными мелкими вещами в новый дом, что они поделят. Это был дворец во Флоренции, вблизи Арно. В комнате светились много маленьких мерцающих свечей. Она застенчиво улыбнулась, ее дыхание ускорился в беспокойстве. Он опять поцеловал ее, начиная с основания и губ шеи, она поцеловала его в ответ, с настоятельной страстью, которая росла по мере того, как они двигались все ближе друг к другу.

Она почувствовала его утепленные руки, тянущиеся к ремнями несложного синиего платья, которое она носила, а по окончании его руки были уже на ее коже. Скоро они лежали в постели совместно, он двигался против нее, она прижалась к нему, а в то время, когда она взглянула ему в глаза, то заметила, что они были наполнены любовью. Он был таким прекрасным. Она перекатывалась со собственного тело в его, ускоряя его ритм. Его руки держали её голову, его бедра раздвигались и опять соединенялись. Они связаны, как и в начале времени.

— Я желал, дабы это… Я желал тебя так продолжительно, — сообщил он и поцеловал ее яростно, закусив губу. Он толкнул ее со свирепостью, что возбуждало и пугало в один момент.

— Я желала тебя так же, — ответила она, садясь так, дабы имела возможность его светло видеть, и продемонстрировать, как очень сильно она его обожает.

Он толкал ее все посильнее и посильнее, стремительнее и стремительнее, и его сильные руки на ее талии сжимали ее так очень сильно, что она чуть не вскрикивала от боли.

— Я желаю выпивать тебя во сех частях тела, — вскипел он, зарывшись лицом в ее шею.

— Михаил, — пробормотала она. — Михаил, моя любовь и мой свет.

— Шшш, — тихо сказал он. – Шшш…

На следующее утро их разбудил шквал кулаков в дверь.

— Джо? Томи? Джо! Проснитесь! — Голос принадлежал Беллармин. Он был на дежурстве в ночь перед этим.

Что это? – Отозвался Джо. — Что это так принципиально важно, что ты обязан тревожить нас на утро по окончании отечественного соединения?

— Мои глубочайшие извинения за вторжение, но нам необходимо посоветоваться с вами в этом вопросе, — пояснил капитан Венатору.

— Я полагаю, мы должны определить, чего он желает, — набрался воздуха Джо.

— Я полагаю, мы должны. Увы, — сообщила она с ухмылкой.

Они скоро оделись и вышли во двор, дабы отыскать Валентина и Беллармин, стоящих у двери с белыми лицами, глядя взволновано и расстроено.

— Что произошло? — Задала вопрос Томи, ощущая растущий ужас в животе. Существовало что—то плохо неправильное, но она не знала, что.

Валентина повернулась к ней, ее лицо было мертвенно—бледным.

— Хозяйка — Симонетта была убита, ее ребенка зарезали.

Томи ахнула, а Джо обратился к Венаторы со злобой.

— Никакого вреда не должно было случиться с ней! Как это произошло? — Буркнул он, его прекрасное лицо покраснело от зости.

— Мы были околдованны. В то время, когда мы проснулись, Симонетта уже была мертва, и мы нашли это у ее постели, — сказал Беллармин, предлагая кровавый кинжал.

— Лезвие Андреаса, — сообщил Джо с безрадостным видом.

— Тогда он пережил пожар, — сообщила Томи с замиранием сердца. Она была уверена, что они взяли верх, что сатана был стёрт с лица земли. — Но из-за чего он убил собственного собственного ребенка?

— Исходя из этого мы не сможем его мучить? — Внесли предложение Валентина.

— Это не имеет смысла, — сообщила Томи в замешательстве.

Джо схватил кинжал.

— Мы отыщем убийцу. Мы отыщем Андреаса и сотрём с лица земли его.

Томи содрогнулась от бешенства в его голосе, дикости в его глазах. Она ни при каких обстоятельствах не видела его таким раньше. Хороший, ласковый Джо. Он был в огне гнева. Томи отошла от него, испуганная; она отыскала в памяти собственные занятия любовью данной ночью, дикость, жестокость.

Она взглянуть на него, он был ей чужим. Она не знала, кто он таковой.

Двенадцать месяцев (советская новогодняя сказка для детей)


Похожие статьи:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: