Драма в полярных ледниках. — ледяная стена. — чудный вид. — восхождение.

Прошло пять месяцев с того времени, как экспедиция под руководством Фредерика Биорна покинула первую устроенную им станцию на противоположной стороне Гудзонова мыса, и в течение всего этого времени не было как сквозь землю провалился о Грундвиге и Гутторе, покинутых на этом посту с Эриксоном и двумя эскимосами.

По окончании целого ряда и неслыханных трудов благополучно одоленных препятствий, отечественные исследователи достигли, наконец, известной ледяной стенки, практически отвесно поднимающейся на тысячу двести ярдов в вышину и преграждающей, как говорили, каждый доступ к свободной ото льда почва, где на зиму укрываются птицы практически всех северных морей.

Вычисления показывали 89° 33′ северной широты; следовательно, до пункта географического полюса было уже не более двенадцати миль. Данный полюс не в полной мере сходится с полюсом холода. Путешественники шли вперед, руководясь компасом, прямо к северному центру, каждый день отмечая на карте пройденный путь. Небо было неординарно чисто и, благодаря соседним созвездиям и полярной звезде, разрешало делать наблюдения в полной мере удачно.

Отечественные исследователи прибыли практически к самой цели собственной экспедиции; они пребывали незадолго до собственного полного торжества, но видевшиеся им до сих пор препятствия были ничто в сравнении с тем, которое появлялось перед ними в виде ледяного барьера. Вообразите себе, читатель, ледяную кристаллизованную гору без мельчайших неровностей, практически отвесную, вершина которой как бы подпирает небесный свод. Прозрачность ее так громадна, что звезды отражаются в ней, как в самой чистой воде… Путешественники наблюдали и дивились: ни при каких обстоятельствах еще перед глазами человека не являлось для того чтобы величественного зрелища. Оно превосходило всякое воображение. Звездное светло синий небо отражалось в кристально-прозрачном неподвижном льде; почва отражала величие Божьего мира…

Фредерик опомнился первый.

— О чем ты задумался, Эдмунд? — задал вопрос он брата.

— Сам не знаю, — отвечал тот, возвращаясь к действительности. — Не находишь ли ты, брат, что перед лицом для того чтобы величия человек нечайно ощущает все собственный ничтожество и проникается не только презрением к смертной казни, но кроме того жаждет ее, хочет растворить собственную ничтожную душу в данной неизмеримости?

— А, и ты также замечтался, как я! — сообщил Фредерик Биорн. — Вправду, зрелище неподражаемое, но вот вопрос: как именно перешагнем мы через это препятствие?

— Придется вырубать ступени во льду и лезть при помощи отечественных лестниц.

— Я то же думаю, но мне думается, что перед тем как совсем решиться на что-нибудь, мы должны посоветоваться с отечественными проводниками. Их мнением нельзя пренебрегать: они полгода помогали нам так преданно и удачно.

В нескольких шагах поодаль стоял Густапс и, скрестив на груди руки, также наблюдал на прозрачную ледяную массу. Чудное зрелище подействовало и на него. Под влиянием нахлынувших эмоций данный ветхий преступник, вся жизнь которого была одно целое злодейство, на один миг сделался лучше и практически готов был подбежать к братьям Биорнам и сообщить им:

— Двадцать уже лет я веду безжалостную борьбу с вашей семьей. На протяжении этого путешествия я сто раз имел возможность зарезать вас и убежать, но я этого не сделал… Перед лицом данной величественной природы забудьте прежнее, сообщите слово прощения, и я провалюсь сквозь землю окончательно, так что вы ни при каких обстоятельствах обо мне не услышите…

Он уже сделал ход навстречу братьям, но в ту же 60 секунд ему показалось, что он слышит голос Фредерика: «Нет, ни при каких обстоятельствах не забуду обиду я убийце брата и моего отца! Прочь от меня, гнусный злодей!»

Фальшивый Густапс остановился. Он опять сделался свирепым зверем.

В то время, когда он по окончании случая с Гуттором уехал со станции, он решил привести собственный преступный план в выполнение срочно. Иорник лишь и ждал сигнала. Густапсу стоило только сообщить: «в наше время ночью» — и кровавое дело совершилось бы.

Но — необычное дело! Потому ли, что в нем охладело горячее желание убить собственных неприятелей, либо по врожденной причудливости характера, но Густапс этого сигнала не давал и откладывал со дня на сутки убийство Биорнов.

До сих пор его жизнь состояла лишь из разврата и преступлений: вторых заинтересованностей у него не было. Приняв участие в экспедиции, он увлекся ею и вошел во вкус новой судьбе. В то время, когда Иорник приставал к нему с вопросом: «Не так долго осталось ждать ли?» — Густапс отвечал ему: «Еще успеем».

Эскимос, которому было решительно все равно убить что человека, что моржа, удивлялся этим отсрочкам. Они ему нисколько не нравились. Он хотел поскорее выполнить то дело, для которого его наняли, и взять собственную плату. в один раз он кроме того разрешил понять Густапсу, что убьет Биорнов, не ждя его приказания.

— Вот что я тебе сообщу, Иорник, — холодно ответил ему самозванец. — Если ты осмелишься сделать что-нибудь подобное, я тебя задушу собственными руками. Осознал?

Иорнику осталось лишь покориться.

Так прошел первый месяц. в один раз на экспедицию напала свора белых медведей, штук около десяти. Эдмунд выбежал первый на крик оленей и лай псов и чуть не поплатился судьбой, но был спасен втором Фрицем, что заслонил собою собственного господина и завязал борьбу с самым сильным из зверей. Победа в данной борьбе осталась за цивилизацией: ручной медведь задушил дикого.

Покуда это происходило в одном углу лагеря, в другом углу еще два медведя напали на Густапса с Иорником. Несчастные проводники чуть не погибли, но их спас подоспевший Фредерик Биорн с матросами. Покуда матросы выручали Иорника, герцог Норрландский всадил в одного из медведей кинжал по самую рукоятку.

Подлец сделал вывод, что за такое великодушие он даст обоим братьям еще отсрочку на десять дней…

Проходили семь дней, месяцы. Выстроена была уже одиннадцатая станция. Наконец, Густапс сказал, что ему хочется принимать участие в открытии полюса и что он разрешит Иорнику убить Биорнов только по окончании того, как это открытие состоится. Иорник протестовал, но Густапс остался непреклонен в собственном ответе.

— Наконец, не все ли тебе равняется? — сообщил он эскимосу. — Собственную плату ты возьмёшь по крайней мере.

Иорник успокоился на время.

Так как на пройденных станциях оставался всегда гарнизон, то до стенки дошли лишь пятнадцать человек эскимосов и сорок европейцев. Но, этого количества в полной мере было достаточно для грядущих работ.

Во все время похода погибло лишь двое, да и те были американцы. Смерть их случилась по их же собственной вине. Не обращая внимания на увещевания Фредерика максимально разнообразить собственную пищу, американцы питались практически только консервами и солониной и заболели скорбутом. Их схоронили в ледяной почва, и Эдмунд пропел над ними своим красивым голосом милую молитву De profundis. Биорны Норрландские исповедовали католическую религию по примеру собственных предков, не обращая внимания на то, что были окружены лютеранством.

Так, путешественники благополучно добрались до той стенки, через которую еще не переступили. У основания ее выстроили последнюю станцию, которую назвали Гаральдовской, и после этого Фредерик заявил недельный отдых, дабы дать своим людям набраться сил для окончательного и решительного дела.

Эдмунд и Фредерик позвали на совет Густапса и Иорника. Эскимосы выразили вывод, что необходимо хорошенько осмотреть все главные стенки, с какою целью всем путешественникам разбиться на два отряда и пойти в противоположные стороны, имея в виду сойтись снова совместно на Гаральдовской станции. Замысел данный был одобрен и принят. Один отряд, под руководством Густапса и Иорника, отправился налево, а второй — направо, под руководством Фредерика и Эдмунда. Любой из людей забрал по топору и по лому и на трое суток провизии. Вожди отрядов забрали по дюжине ракет, дабы при успехе уведомить о том товарищей.

Фредерик Биорн рассчитывал найти такое место, где окажется самые удобным совершить восхождение на ледяную гору.

Оба отряда выступили со станции в восемь часов утра по хронометру Эдмунда. Погода была ясная, сухая, при 52° мороза, но эта температура не стращала путешественников, они к ней уже привыкли и были одеты тепло.

Эдмунд и Фредерик были взволнованы, не смотря на то, что и сами не могли дать себе отчета, по какой причине. Пакингтон, по обыкновению, шутил и смеялся, стараясь развеселить товарищей, но это ему не удалось: Биорны не покидали собственной серьезности.

О чем они думали? О родовом замке, об Эрике, что ожидает их в том месте? Об убитом отце, о погибшем Олафе? Либо, наконец, о дяде Магнусе, что, возможно, все еще ожидает помощи, а, возможно, и погиб уже?..

Да, как раз. Они думали обо всем этом понемногу.

Так ли они идут? По той ли дороге, по которой шел дядя Магнус?

Старик из розольфской башни сказал им:

— Идите прямо на север, прямо на север! Идите, не отклоняясь от стрелки компаса! Вы дойдете до высокой стенки, через которую мы вместе с Магнусом переступили и видели с ее вершины свободную почву с тропическою растительностью, с озерами, в которых отражалось солнце, с зубчатыми берегами, с заливами, в которых резвились водяные птицы… На дороге вы отыщете отечественные следы, различные отметки, сделанные нами…

Никаких отметок, никаких следов не было. Путешественники шли уже пара часов, а в это же время не увидели ни мельчайшего показателя, дабы тут проходил кто-нибудь прежде них. Дорога была ровная, а стенки возвышалась все так же безнадежно сильно.

Сделали маленькую остановку, дабы наскоро закурить и утолить жажду, позже опять двинулись в путь. Матросы пели норвежские песни, но звуки их голосов нисколько не вибрировали.

Воздушное пространство не отражал их нисколько, подобно тому, как ровное узкое стекло не отражает а также не преломляет солнечных лучей. Стрелка компаса совершенно верно с ума сошла и постоянно прыгала на своем острие… По большому счету, место было какое-то необычное. Люди ощущали какую-то неординарную легкость на ходу и какой-то прилив жизненных сил. Не было ли тут каких-нибудь еще не изученных токов? Не пришли ли они к тому месту, где сосредоточены все начала жизни?.. Что такое означало все это?

Понемногу путешественниками начал овладевать ужас. Внезапно два матроса, шедшие в первых рядах, звучно вскрикнули, причем их крик пронесся по воздуху каким-то резким, необычным звуком.

Эдмунд и Фредерик подбежали к ним.

— Что произошло? — задал вопрос герцог Норрландский.

— Извольте посмотреть, ваша светлость, — отвечал один из моряков, показывая на стену.

Братья посмотрели, куда им показывали, позже переглянулись между собой и, задыхаясь от беспокойства, ринулись друг другу в объятия.

Ни тот, ни второй не могли удержаться от слез.

Сделано было совсем неожиданное открытие.

В ледяной массе они заметили прорубленные топором верные ступени, шедшие от основания глыбы до самой вершины ее. Они завивались пара винтом, дабы смягчить крутость подъема, и были достаточно широки, дабы пройти рядом двоим.

В то время, когда первое удивление прошло, людям приказано было покинуть лишние ноши, и восхождение началось. Оно совершалось среди полярной ночи, в то время, когда благодаря идеальной безоблачности воздуха одного света звезд не редкость достаточно для того, чтобы ночь казалась начинающимся утром. Людям, поднимавшимся по данной прозрачно-кристальной горе, казалось, что они ступают по бесконечности небосвода и попирают ногами звезды.

Поднявшись на двести ярдов, путешественники встретились лицом к лицу с новою опасностью: ими начало овладевать головокружение. В это же время с закрытыми глазами идти было немыслимо, поскольку достаточно было оступиться, дабы полететь вниз.

Эдмунд почувствовал головокружение прежде всех.

— Брат, — сообщил он Фредерику, — поддержи меня. У меня кружится голова… Чувство такое невыносимое, что я легко готов ринуться вниз, только бы избавиться от него.

— Находись! — крикнул людям Фредерик и после этого, обращаясь к брату, прибавил,

— обопрись на меня, Эдмунд, и закрой глаза.

В эту 60 секунд к довершению кошмара один из людей, охваченный головокружением, сорвался и полетел вниз. Он увлек бы в собственном падении множество своих друзей, но, к счастью, бретонец Ле-Галль схватил его собственной могучей рукой и удержал над пропастью.

Одновременно с этим Фредерик, державший собственного несчастного брата, услыхал снизу отчаянные голоса:

— Ваша светлость, у нас головы кружатся… Что нам делать?

А герцог и сам не знал, что ему делать.

Услыхав эти слова, бретонец Ле-Галль вскричал громовым голосом:

— У кого это в том месте голова кружится? Ах, вы, влажные курицы! И вдобавок матросами именуетесь! Срамники!

Эта краткая и энергичная обращение успокоила толпу. Самолюбие матросов было задето. Они пересилили себя и ободрились.

Однако положение было критическое. Тогда герцогу пришла в голову прекрасная идея.

— Парни! — крикнул он. — Зажгите собственные фонари и отправимся с Всевышним вперед!

Он уже зажег собственный фонарь и Эдмунда и с наслаждением убедился, что данный свет разгоняет головокружительный отблеск звезд на льду.

Восхождение длилось. На полпути встретилась площадка, разрешившая возможность передохнуть. По окончании десятиминутной остановки отряд опять двинулся.

Целых пять мучительных часов длился подъем. Наконец, экспедиция достигла вершины ледяной стенки. Все были разбиты усталостью за исключением приятеля Фрица, что радостно прыгал и резвился.

Путешественники пребывали сейчас на круглой площадке, которая по ту сторону стенки понижалась отлогими террасами.

Фредерик Биорн навел в темноте подзорную трубу и убедился, что земля за этими террасами уже не имеет цвета льда.

— Парни! — вскричал он весело. — Мы достигли цели! Перед нами свободная почва. Не так долго осталось ждать взойдет солнце и вознаградит нас за все перенесенные страдания видом ее чудес.

Помолчав мало, он прибавил с оттенком грусти:

— Лишь отыщем ли мы в том месте то, чего ищем? Не знаю… По крайней мере, мы выполнили собственный долг… Не забывайте, приятели: ни я, ни брат мой ни при каких обстоятельствах не забудем верности и вашей преданности.

Моряки ответили герцогу восторженным троекратным «ура!».

В эту праздничную 60 секунд приятель Фриц подошел к Эдмунду и начал тереться об него мордой, как бы напрашиваясь на ласку. Эдмунд приласкал его, но медведь не отходил, теребя его за рукав. Эдмунд снова погладил его, но зверь не унимался.

— Послушай, ты мне надоел! — сообщил, наконец, юный человек. — Убирайся!

Но медведь стоял на своем. Забрав зубами полу шубы Эдмунда, он потащил его к себе. Тогда вступился Фредерик и сообщил:

— Знаешь, брат, мне думается, что твой Фриц желает тебе что-то продемонстрировать. Должно быть, прыгая по площадке, он отыскал что-нибудь занимательное.

— Ах, полно, пожалуйста. Легко ему захотелось поиграть со мной.

— Нет, поверь, ему хочется отвести тебя куда-то.

— Что ж, я, пожалуй, отправлюсь. В случае если окажется какая-нибудь глупость, я постоянно могу возвратиться.

Эдмунд сделал пара шагов в ту сторону, куда тащил его медведь. Приятель Фриц весело рявкнул и побежал к самому краю площадки.

— Это необычно! — сообщил Эдмунд. — Знаешь, Фредерик, я сейчас сам пологаю, что Фриц отыскал что-то неординарное. Отправимся за ним оба…

— Какой ты стал нервный! — увидел Фредерик. — Что может произойти с тобой хорошего либо плохого в этих местах, куда не ступала еще нога человека?

— Тут ступали те, каковые вырубили эти ступени, — возразил Эдмунд, показывая на ледяную гору.

— Ты прав, — сообщил Фредерик и сделался важен.

Братья направились к краю площадки, где их ждал приятель Фриц. Увидав, что они подходят, медведь пустился бежать вниз по склону.

Дойдя до места, где перед тем стоял медведь, братья окинули взором равнину, расстилавшуюся перед ними… Приятеля Фрица не было: он провалился сквозь землю!

Полярный — Русский трейлер (Субтитры, 2019)


Понравилась статья? Поделиться с друзьями: