Что оказывает большее влияние на результат — объект или наблюдатель?

Эразм. Разрозненные лабораторные файлы

Коррин, одна из основных планет Синхронизированного Мира. По вымощенному плазовыми плитами двору робот Эразм не торопясь шел к собственной шикарной вилле. Он двигался с прекрасно отработанной пластичностью, усвоенной им по окончании многовекового наблюдения за грациозными перемещениями людских существ. Вместо лица у Эразма был отполированный до блеска безлюдной жидкометаллический овал, лишенный какого именно бы то ни было людской выражения. Повинуясь электронным импульсам, данный овал имел возможность, по желанию Эразма, принимать любое необходимое выражение, имитируя любую чувство, как старая театральная маска.

Посредством волоконных световодов, встроенных в лицевую мембрану, электронный мозг Эразма принимал изображения бессчётных, разбросанных по саду радужных фонтанов, каковые так мило дополняли каменные украшения виллы, геммы в форме статуй, сложные и замысловатые ковровые покрытия и обработанные лазерными лучами резные колонны. Израсходовав на подбор декора большое количество времени и сил, проанализировав и просчитав все вероятные варианты, Эразм обучился ценить красоту хороших форм и весьма гордился своим очевидным и отменным вкусом.

Около нервничали домашние рабы, делавшие рутинные текущие работы — полировали выставленные в саду предметы и трофеи мастерства, стирали пыль с мебели, сажали цветы и подстригали декоративный низкорастущий кустарник под красными лучами огромного красного солнца. Робкие, трепещущие от страха рабы кланялись проходившему мимо них Эразму в пояс. Он выяснял отдельных личных рабов, но не давал себе труда запоминать их особенности и имена, не смотря на то, что ИИ шепетильно классифицировал и упорядоченно записывал в память каждую подробность. Ни при каких обстоятельствах так как не знаешь, на что может понадобиться небольшой штрих при построении полной картины.

Кожа Эразма была сделана из органопластических соединений и пронизана нейроэлектронными волокнами. Возможно было кроме того с некоей натяжкой заявить, что он воистину ощущал физические ощущения, каковые принимал через сложнейшую сеть особых сенсоров, трудящихся в разных частотных диапазонах. Неестественный покров принимал свет и тепло пылающего, как уголь, огромного солнечного диска не хуже, чем настоящая живая плоть. На нем была надета толстая золотая накидка, отороченная карминной полосой, символ, отличавший Эразма от роботов Омниуса более низкого ранга. Тщеславие было еще одной чертой, которую Эразм перенял у людей и которой наслаждался.

Большинство роботов не пользовалась таковой независимостью, как Эразм. Они представляли собой что-то не намного большее, чем мыслящие коробки, гудящие подстанции общего разума. Эразм также подчинялся командам глобального разума, но владел большей свободой в их толковании. В течение нескольких столетий он развил в себе свойство к самоидентификации и владел неким подобием собственного «я». Омниус разглядывал Эразма в некоем роде курьезом.

Двигаясь по дорожке с идеальной людской грацией, Эразм внезапно уловил жужжащий звук. Переместив в ту сторону сенсоры оптических волокон, он заметил мелкий летающий шарик, всевидящее око Омниуса. Когда Эразм удалялся от строений, где были установлены стационарные камеры слежения, за ним в тот же час устремлялись маленькие мобильные камеры, фиксировавшие любой его ход. Такие действия глобального разума говорили или о глубоко засевшем в этом мозгу любопытстве, или, как ни необычно это звучит, о чисто людской мании преследования.

Весьма в далеком прошлом, трудясь над усовершенствованием исходной модели А1 неестественного мозга Ветхой Империи, Барбаросса добавил к ней аппроксимации некоторых личностных способность и чёрт к целеполаганию. Благодаря для того чтобы усовершенствования автомобили развились в громадные электронные умы, каковые владели разными комплектами людских притязаний и черт характера.

Омниус был неизменно озабочен тем, дабы биологические объекты а также бастарды кимеки с их людскими мозгами, имплантированными в машинную оболочку, не могли заметить эпохальное развертывание видов, которое имел возможность объять гелевый контур машинного разума. В то время, когда Омниус сканировал вселенную возможностей, он замечал ее как огромный экран. На нем отображалось очень много дорог к победе, и глобальный разум был неизменно готов воспользоваться каждым из них.

Ядерные программы Омниуса дублировались на всех завоеванных автомобилями планетах и синхронизировались регулярной юстировкой параметров. Безликие, талантливые замечать и осуществлять межгалактическую сетевую коммуникацию, практически аналогичные копии Омниуса пребывали везде, заполняя все свободные пространства бесчисленными камерами наблюдения, контактными экранами и приспособлениями.

По всей видимости, сейчас распространенному по всей Вселенной глобальному разуму оставалось лишь шпионить за неимением лучшего занятия.

— Куда ты идешь, Эразм? — Скрипучий голос Омниуса раздался из маленького громкоговорителя, вмонтированного в летающий шарик подвижной камеры слежения. — Куда ты так спешишь?

— Ты также можешь прогуляться, в случае если захочешь. Из-за чего бы тебе не приделать себе ноги и не обзавестись телом, дабы прочувствовать, на что похоже это чувство? — Железная полимерная маска Эразма сложилась в ухмылку. — Мы с тобой имели возможность бы прогуляться совместно.

Наблюдательная камера, жужжа, пролетела мимо. На Коррине были весьма продолжительные времена года, поскольку орбита планеты была очень удаленной от раскаленного огромного светила. Зима, как и лето, продолжалась около тысячи дней. Изрезанный ландшафт планеты был лишен невинных лесов либо глухих мест, если не считать нескольких древних запущенных садов и возделанных некогда полей, каковые были закинуты с момента машинного завоевания и без культивации в далеком прошлом заросли дикой травой.

Многие рабы ослепли от невыносимо броского сияния солнца. Учитывая это, Эразм снабдил собственных домашних рабов солнцезащитными приспособлениями. Он был великодушным и хорошим хозяином, что беспокоился о сохранении собственной рабочей силы.

Дойдя до входных ворот виллы, робот отрегулировал новый сенсорно-усилительный модуль, присоединенный к нейроэлектронному порту на своем теле, запрятанному под накидкой. Он сам создал и изготовил это приспособление, модуль которого разрешал Эразму имитировать человеческие эмоции — очевидно, с неизбежными ограничениями. Но Эразм желал знать больше, чем разрешал модуль, больше ощущать. В этом отношении кимеки, возможно, имели преимущество перед Эразмом, но сам он был в этом не в полной мере уверен.

Кимеки — особенно первый из них, титан — были бандой узколобых ожесточённых тварей, не имевших ни мельчайшего понятия о чувствительности и рафинированных чувствах, которых ценой громадного труда достиг Эразм. Жестокость, само собой разумеется, имела место, но сложно устроенный робот вычислял ее только одним из поведенческих качеств, хороших как хорошего, так и негативного изучения. Однако принуждение выяснилось увлекательным и довольно часто приносило наслаждение…

Эразма обуревало любопытство относительно того, какая из познавательных свойств делает эти биологические объекты людьми. Сам Эразм был разумным существом, способным к самоидентификации и самопознанию, но он хотел осознать и эмоции, людскую чувственность и, основное, мотивации — значительную подробность, которую автомобили так и не сумели развить у себя полностью.

Изучая человечество в течении многих столетий, Эразм усвоил человеческое мастерство, музыку, литературу и философию. В итоге ему захотелось познать кроме этого сущность и вершину человечности, познать волшебную искру, которая делает эти создания, этих созидателей, столь различными. Что дает им… душу? Он вошел в банкетный зал, и всевидящее летающее око срочно встало к потолку, откуда возможно было видеть весь обьем помещения. На стенах светились шесть матово-серых экранов связи с Омниусом.

Вилла Эразма была выстроена в стиле шикарных грекороманских имений, в которых жили двадцать титанов перед тем, как отказались от своих людских тел. Эразм обладал пятью подобными виллами еще на пяти планетах, включая Коррин и Почву. На виллах Эразм содержал дополнительные работы — склады, помещения для острых опытов, медицинские лаборатории, и теплицы, галереи , скульптуры и фонтаны. Все это помогало Эразму изучать человеческое поведение и физиологию.

Эразм усадил собственный закутанное в накидку тело во главе долгого стола, уставленного канделябрами и серебряными кубками. Действительно, около стола стоял лишь один стул, предназначенный для одного Эразма. Данный древний резной древесный стул принадлежал когда-то аристократу, человеку по имени Нивни О’Мура, основателю Лиги Добропорядочных. Эразм занимался изучением того, как мятежные люди организовывали собственные сообщества и строили крепости для противостояния прошлым нападениям кимеков и роботов. Изобретательные хретгиры владели свойством к усовершенствованию и приспособлению, подбрасывая неприятелям неожиданные сюрпризы. Очаровательно.

Неожиданно в зале раздался неинтересный голос глобального разума.

— В то время, когда ты наконец завершишь собственные опыты, Эразм? Ты сидишь тут и изо дня в сутки делаешь одно да и то же. Я желаю видеть итог.

— Меня очень интригуют кое-какие вопросы. К примеру, из-за чего богатые люди едят с этими церемониями? Из-за чего они предпочитают одни блюда и напитки вторым, не смотря на то, что их питательная сокровище совсем однообразна? — В голосе робота показались нотки гордого эрудита. — Ответ, Омниус, нужно искать в страшно маленьком сроке их жизни. Они компенсируют собственную недолговечность развитием очень действенных сенсорных механизмов, каковые разрешают им испытывать интенсивные ощущения. Люди владеют пятью главными эмоциями, у которых существует очень много градаций. Сравни, к примеру, вкус йондэйрского пива и урландского вина. Либо свойства эказского шелка, либо музыки Брамса и…

— Полагаю, что все это весьма интересно, как любая эзотерика.

— Само собой разумеется, Омниус. Ты изучаешь меня, пока я изучаю людей.

Эразм подал символ рабам, каковые жадно заглядывали в раздаточное отверстие в двери кухни. Из модуля, расположенного на бедре Эразма, выдвинулся похожий на змею зонд. На его финише раскачивался из стороны в сторону, как змеиная голова, нейроэлектронный волоконный датчик.

— Я терплю твои продолжительные изыскания, Эразм, лишь вследствие того что надеюсь, что ты сможешь создать модель, которая разрешит надежно предвещать человеческое поведение. Я желаю знать, как сделать этих тварей применяемыми.

Одетые в белые одежды рабы внесли с кухни подносы с пищей — корринских диких кур, валгисскую говядину в миндальном соусе а также редчайшего лосося из Платиновой реки с планеты Пармантье. Эразм загрузил решетчатый кончик собственного зонда в каждое блюдо и «попытался» их, применяя время от времени миниатюрный резак чтобы пробраться вовнутрь мяса либо рыбы и «попытаться» сок. Любой вкус Эразм шепетильно документировал и заносил в реестр ароматов и запахов.

Делая все это, он не прерывал беседу с Омниусом. Глобальный разум решил выдать роботу пара бит информации и взглянуть, как отреагирует на нее Эразм.

— Я совершил мобилизацию армейских сил. По окончании стольких лет затишья пора опять начать перемещение.

— В действительности? Либо это титаны надавили на вас, дабы привести в более агрессивное состояние? В течение нескольких столетий Агамемнон проявлял нетерпение и обвинял тебя в отсутствии притязаний. — Эразм заинтересовался поставленным перед ним ягодным тортом. Разбирая ингредиенты, он был озадачен, найдя следы людской слюны. Что это, составная часть рецепта изготовление либо легко рабы решили мало полакомиться?

— Я сам принял это решение, — возразил глобальный разум. — Мне показалось, что на данный момент самое время начать новое наступление.

Шеф-повар подкатил к столу тележку и особым ножом вырезал кусок салуанского филе. Шеф, угодливый, очень сильно заикающийся мелкий человечек, положил сочный кусок на чистую тарелку, полил пряным коричневым соусом и подал новое блюдо Эразму. Шеф неуклюже уронил с сервировочного подноса нож, и тот, упав на ровную ногу Эразма, оставил на ней коричневое пятно и зазубрину.

Охваченный кошмаром повар согнулся, дабы поднять злополучный нож, но Эразм с быстротой молнии протянул собственную механическую руку и схватил нож за рукоятку. Выпрямившись, робот продолжил беседу с Омниусом.

— Новое наступление? Простое ли это совпадение, что титан Барбаросса "настойчиво попросил" для того чтобы наступления в приз за собственную победу над твоей военной машиной на гладиаторской арене?

— Это не значительно.

Уставившись на лезвие ножа, шеф в это же время беспомощно лепетал извинения.

— Я л-л-лично отп-п-п-полирую ног-г-гу и он-н-на будет как новая, лорд Эразм.

— Люди так глупы, — сказал Омниус из всех настенных громкоговорителей.

— Кое-какие из них, без сомнений, — ответил Эразм, грациозно размахивая долгим ножом.

Парализованный страхом мелкий шеф-повар, беззвучно шевеля губами, сказал молитву.

— Примечательно, что я обязан сделать?

Эразм дочиста стёр лезвие о белую как снег одежду повара и задумчиво взглянуть на искаженное отражение в мече несчастного юноши.

Смерть человека отличается от смерти автомобили, — бесстрастно заговорил Омниус. — Машину возможно скопировать, отремонтировать и усовершенствовать. В то время, когда же умирает человек, он уходит окончательно.

Эразм издал звук, похожий на радостный хохот.

— Омниус, из-за того что ты все время твердишь о превосходстве автомобилей, ты не можешь понять, что именно люди делают лучше нас.

— Не нужно перечислять мне еще один твой перечень, — отпарировал глобальный разум. — Я весьма совершенно верно не забываю отечественные с тобой прошлые дебаты по этому поводу.

— Превосходство кидается в глаза очевидцу и неизбежно вовлекает к отфильтровыванию подробностей, каковые не согласуются с заблаговременно организованными понятиями и взглядами. — Помахав собственными щупальцами-сенсорами, робот проанализировал кислый запах пота, исходивший от шеф-повара.

— Ты планируешь его убить? — задал вопрос Омниус.

Эразм положил нож на стол и услышал, как угодливый человечек с облегчением набрался воздуха.

— Как индивида человека весьма легко убить. Но как вид он сопротивляется попыткам убить его. В то время, когда люди ощущают угрозу, они сплачиваются и становятся более сильными, более страшными. Время от времени оптимальнее применять фактор внезапности.

Не говоря больше ни слова, он схватил нож и всадил его в грудь шеф-повара с таковой силой, что пробил ему грудину и дотянулся лезвием до сердца.

— Вот так.

Белая униформа мгновенно пропиталась кровью, которая струей хлынула на стол и на тарелку робота.

Издав горловой звук, повар соскользнул с лезвия. Держа нож, Эразм постарался было сымитировать растерянности и выражение недоумения от для того чтобы коварства, но не стал утруждать себя. Податливая маска лицевой пластины осталась плоским ровным овалом, на зеркальной глади которого не отразилось никакого людской эмоции. Робот не должен разрешать себе аналогичных слабостей.

Исполнившись любопытством, он отбросил нож, что со звоном упал на пол, а позже опустил сенсор зонда в лужицу крови на тарелке. Вкус был достаточно сложным. Весьма интересно, отличается ли кровь различных людей по вкусу? Охранники робота выволокли из зала тело повара, тогда как другие рабы столпились около двери. Им нужно было убрать кровь и ликвидировать беспорядок. Эразм с интересом изучал проявления их страха.

По окончании недолгого молчания заговорил Омниус:

— Сейчас я поведаю тебе о собственном крайне важном ответе. Мой замысел атаки уже приведен в воздействие.

Эразм притворился, что пристально и с интересом готов слушать. Он активировал очищающий механизм, что стерилизовал кончик его зонда, а позже убрал зонд в кожух на бедре под накидкой.

— Я всецело доверяю твоему суждению, Омниус. Сам я мало что смыслю в военных делах.

— Как раз исходя из этого ты обязан прислушаться к моим словам. Ты же постоянно говорил, что весьма обожаешь обучаться. В то время, когда Барбаросса победил моего гладиатора в показательной схватке, то в качестве вознаграждения он "настойчиво попросил" применять шанс и ударить по Лиге Миров. Остальные титаны уверенны, что без этих хретгиров Вселенная станет вечно действеннее и чище.

— Какое средневековое варварство, — сообщил Эразм. — Великий Омниус направляться армейским рекомендациям кимека?

— Барбаросса постоянно казался мне забавным, помимо этого, при любой стычке имеется шанс, что кто-либо из титанов окажется убитым, а это не верно уж не хорошо.

— Само собой разумеется, — поддержал Омниуса Эразм, — тем более что нами руководит программное ограничение, не разрешающее нам наносить вред отечественным создателям.

— Всякое несчастье может произойти. Но как бы то ни было, это наступление разрешит нам или подчинить еще один Мир Лиги, или стереть с лица земли хорошую толику человечества, живущего на данной планете. Меня не интересует, как велика окажется эта толика. Весьма немногие люди стоят того, дабы остаться в живых, а оптимальнее , если бы люди по большому счету провалились сквозь землю из Вселенной.

Эразму не весьма понравилась такая мысль.

Смерти нет – доводы квантовой физики | Биоцентризм Ланца


Похожие статьи:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: